Когда берешь в руки такую книгу, то с самой первой страницы начинаешь отвлекаться. Нет – не от жизни, каких-то там дел, забот, телефонов, а от текста. Из-за картинок. В телевизионном формате это кажется вполне нормальным: стоишь в халате посреди комнаты перед экраном, зачарованный прыгающими изображениями, и, даже не нажимая на кнопку «убрать звук», ловко «отключаешься» сам, както вообще забывая о ведущем. Но ведь то – телепроект: конечно, масштабный, красивый, дорогой и с Парфеновым, – но все-таки фильм, который показывают по телевизору, – обычное дело. О книге такого не скажешь.
Ее автор, кстати, считает так же: «...все же книга в чем-то масштабнее фильма... Она изначально избавлена от привязки к потреблению, она свободнее фильма, потому и масштабнее». Так он считает, Алексей Иванов – писатель, который создал «Золото бунта», «Сердце Пармы» и «географа», пропившего глобус, а в фильме играет роль Экскурсовода. Об Урале он пишет не так, как по традиции это делают другие: от школьных учителей – до писателейисториков. Мы ведь привыкли слышать что-нибудь вроде: «Урал – это место пересечения Европы и Азии», «Урал – это граница, проходящая ...» и т. д. А Иванов рассказывает об Урале, который не разъединяет, а соединяет, «не разрезает, а сшивает». Эту особенность он прослеживает вдоль быстрых рек, глинистых берегов, Челябинских степей, странных гор, уходящих больше в недра, чем в небо, лесов всех оттенков зеленого и – веков, протекающих, подобно этим самым рекам, степям и лесам. В его книге история Урала, как хорошие туфли, склеена и сшита с его же географией. Одна не дышит полной грудью без другой: «Ландшафт – генокод Урала, а географическая карта – законы драматургии. Многое бы случилось по-другому, если бы иначе легла речная излучина или гора стояла бы не на том месте». И Алексей Иванов тоже ищет путь, подходящий для понимания Урала. Он хорошо знает топографию: тут, на вершине Ледяной горы, Ермак присмотрел себе место для зимовки, а здесь, на большой излучине Чусовой, казаки остановили царевича, по линии казачьих крепостей шел Пугачев, в Тобольске подвиг прямо «вписан в пейзаж» – здесь Василий Суриков увидел натуру для картины, а в Верхотурье в начале XX века жил послушник Гришка, который в Петербурге вскоре превратится в жуткого старца Распутина. Только, в отличие от большинства книг, посвященных какому-то месту, в которых авторы тоже ставят перед собой задачу – в чем-либо разобраться и понять, здесь это «понимание» нужно тому, кто его ищет, не только для того, чтобы привезти домой и показать нам. Оно нужно, как и сам Урал, для того, чтобы сочинять самому. В свое время Александр Грин придумал сказку про алые паруса, когда смотрел, как острые зубцы горы Колпаки становятся на закате ярко-красными, алыми.
Возможно, нечто похожее происходит и с Ивановым. Это книга писателя – в первую очередь, и уже потом сценариста, историка, географа. Его Урал настолько прекрасен и независим, что не похож ни на красочный образ из хорошего путеводителя, ни на чуть затянутый облаками взгляд сверху – как в травелогах, ни на по возможности объективный и бесстрастный портрет, который не рисует, а печатает автор университетского учебника. Его Урал – ни то, ни другое, ни третье, а может, сразу все вместе, и еще что-то – его, личное, ивановское. Потому что он, по-видимому, его неотъемлемая часть. И этот, ивановский, Урал предстает таким грандиозным, поднимающимся высоко вверх и падающим глубоко вниз, таким волшебным и в то же время настоящим миром, словно очень красивый родственник, о котором вы почему-то забыли или, по незнанию, думали как о страшноватом и скучном человеке. А все оказалось наоборот.
Вера Бройде
Еженедельник «Книжное обозрение» (г.Москва), 9 марта 2010 г.
