ХРЕБЕТ МЫСЛИ

Книгу Алексея Иванова «Хребет России», которая, как можно предположить, была написана параллельно или по следам съемок одноименного телефильма, можно читать по-разному: с начала или с конца. Автор этих строк поступил именно так — он прочитал книгу с конца, потому что ему важно было знать: что нового может вот так, концептуально, сообщить читателю автор? Ведь об Урале, этом «хребте России», существует множество научных, документальных и художественных текстов. Казалось бы, чего тут можно добавить…

Но текст Алексея Иванова — нечто особенное. Нельзя не согласиться с аннотацией, помещенной на авантитуле. В ней говорится, что «данная книга — это комплексный культурный продукт, не имеющий аналогов в современной российской культуре». Действительно, «Хребет России» не имеет литературных аналогов хотя бы в том смысле, что является как бы текстовым вариантом одноименного многосерийного телефильма, который был снят известным тележурналистом Леонидом Парфеновым. Фильм этот был с успехом продемонстрирован на Первом канале ТВ, но книга от этого ничего не теряет, а скорее всего, даже выигрывает.

Не хотелось бы употреблять этот новоизобретенный термин — иденти, которым «Хребет России» характеризует издательство «Азбука-классика», но он действительно кое-что объясняет образованному читателю. Впрочем, данное определение не избавляет книгу от опасности, которая ей грозит. Да простит меня автор, но «Хребет России» будут, конечно, чаще и больше разглядывать, чем читать. В этом ее особенность, но в этом же, если хотите, ее потенциальная уязвимость. Книга дает повод с удовольствием просто перелистывать страницы, в то время как ее концептуальная сущность, пронизывающая текст, может ускользнуть от внимания читателя.

Дело в том, что как и все, написанное А. Ивановым, книга открывает нам, и так немало знавшим об Урале, очень многое. Причем, пожалуй, самое главное — она открывает нам с новой стороны самого автора. В книге «Хребет России» Алексей Иванов предстает перед нами не только как широко известный и чрезвычайно талантливый писатель, но и, что особенно отрадно, как обширно информированный и внимательный культуролог. Соединение литературного таланта с оригинальной культурологической концепцией как раз и позволило создать автору данную книгу, которая, можно сказать, увековечила Урал, преобразила его в социокультурном контексте и выдала его образ для широкого читателя.

Тем, кто еще не знает книги, сообщу: она состоит из четырех разделов: «Герои. Заводы. Мастера. Матрица». Причем, на мой взгляд, именно в формулировке и оттачивании смыслов «Матрицы» с наибольшей силой проявился талант автора. При этом, несмотря на смысловую нагруженность текста, книга читается легко, тем более, что в ней около шестисот фотографий. Они, если можно сказать, разбавлены текстом. Но каким!

Здесь Алексей Иванов в лаконичных и точных формулировках передает нам то, что он очень хорошо знает и любит. Наверное, нелегко было, подстраиваясь под формат книги, насыщенной великолепными большеформатными фотографиями, создать более ста коротких очерков, посвященных истории, географии и этнографии Урала. Но зато заданная лаконичность позволила автору избежать велеречивости и сказать, по известной формуле, «мало, но хорошо». Сказать главное — отчетливо и ясно.

Перед нами, благодаря Иванову, сначала появляются герои: Ермак, Трифон Вятский, Симеон Верхотурский, Стефан Великопермский, Артемий Бабинов и другие, вписавшие свое имя в историю Урала. Затем перед читателем предстают заводы, всегда определявшие индустриальное лицо Урала, и мастера, подарившие этим заводам славу своим талантом и трудом. И через все эти образы проходит и объединяет их «местный комплекс представлений», который автор и называет «уральской Матрицей».

«Матрица, — пишет Иванов, — набор характерных способов существования, которые актуальны здесь всегда. Набор оправданных опытом стратегий поведения, личного и общественного. Набор параметров местной идентичности». Этот набор и определяет, по мысли Иванова, величие и драматизм судьбы Урала.

Вот, скажем, выбор, который делает Ермак. Перейдя Урал и открыв для русского царя дорогу в Сибирь, он, пишет автор, «выбрал не награду, а царскую службу, то есть неволю». Через сто с лишним страниц, впитавших несколько веков истории, Иванов возвращается к данной мысли: «Лес, реки и руда — главный ресурс заводов. А неволя работников — главный ресурс горнозаводской державы… По Манифесту рабочие должны получить от заводчика землю. Но зачем заводчику хлеб, который вырастят рабочие? Ему нужны лес и руда. И рабочие не получают ничего. Урал прочно застрял в колее Матрицы, как телега в канаве».

На новом витке истории, уже в XX веке, события, подчиняясь законам Матрицы, повторяются, хотя и несколько по-иному: «Главный ресурс, — пишет автор, — определил еще Акинфий Демидов: люди. Формат — неволя. На Урале тюрьма совместилась с производством, и родился ГУЛАГ. За три года до Беломорканала». А завершился XX век еще одним возвратом все к той же Матрице: после победного окончания Великой Отечественной войны Урал, пишет автор, «остался в клетке». Этой клеткой оказалась крайняя милитаризация Уральского региона. На Урале появились «атомные города» — закрытые даже для своих граждан Златоуст-36, Свердловск-45, Челябинск-70 и другие, где шла работа над атомными проектами. Так вновь проявилось коренное, неизбывное свойство Урала быть особой державой в державе. «Только здесь, за колючей проволокой, — справедливо подчеркивает А. Иванов, — тайком от страны и народа построен настоящий социализм: с творчеством, с достатком, с демократией».

За все это Урал платит дорогую цену: «В 1969 году десять подземных ядерных взрывов тряхнули уральский север и окрестности города Оса: так партия и правительство выбивали из пластов в пробуренные скважины нефть». А затем в 1971 году был утвержден чудовищный по масштабам и конечному эффекту проект «Тайга»: 250 подземных атомных взрывов должны были прорыть гигантский канал и соединить Каму с Печорой. Но, пишет автор, «взорвали только два заряда. Их хватило, чтобы обезлюдели берега застенчивого северного Чусовского озера».

Кроме того, Урал исхитрился учредить еще одну державу в державе — зону в зоне. «Эта держава, — напоминает Иванов, — состояла из трех лагерей. По неосознанной аналогии с «атомными городами» их называли Пермь-35, Пермь-36 и Пермь-37. Здесь на излете советской эпохи сидели «политические» зэки». Их уделом, подчеркивает автор, была все та же бессмысленная, но очень характерная для Урала работа ради неволи. Кстати, последний зэк вышел отсюда по историческим меркам совсем недавно: в 1988 году.

Еще одна держава в державе появилась, по мысли автора, в Башкирии. Но ее жизненным ресурсом были уже не люди, а нефть. «Переработка превращала нефть в чистое золото, — пишет Иванов. — На этом ресурсе в 1992 году, в эпоху сепаратизма, Башкирия стала очередной уральской державой в державе — Республикой Башкортостан».

Так, на разных примерах, на разных исторических эпохах и на разных этносах прослеживаются автором закономерности уральской Матрицы, в формах которой выплавляется и кристаллизуется прошлая, современная и, видимо, будущая жизнь Урала. При этом читателя не может не впечатлить широта и глубина проработки темы — во времени и пространстве. От северного поселка Ныроб — до древнего Аркаима, лежащего в степях Южного Урала, от башкирского Приуралья на западе — до вполне сибирского Тобольска, примыкающего к Уралу с востока — такова география книги. А по времени повествование охватывает почти пятьсот лет — от первых походов Ермака до первого десятилетия XXI века. И все это объединено красивой оригинальной концепцией, глубокой авторской мыслью.

Данная культурологическая концепция, опирающаяся на широчайший историографический материал, могла бы сделать честь любому ученому. Но перед нами — книга, принадлежащая перу писателя. И поэтому историософия и культурология — это лишь хребет мысли, которая объединяет богатый разнородный материал и делает книгу интеллектуально насыщенной, чрезвычайно интересной и действительно достойной пера такого глубокого и талантливого автора, как Алексей Иванов.