УРАЛЬСКИЙ САМОРОДОК АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ

УРАЛЬСКИЙ САМОРОДОК АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ

Пермского писателя Алексея Иванова называют одним из наиболее ярких явлений в русской литературе XXI века, ее «золотовалютным резервом». Иванов появился на книжном рынке совсем недавно и сразу же завоевал признание читателей и критиков, заставив, по крайней мере, запомнить свою самую обычную незвучную фамилию.
Он обладатель престижных литературных наград и премий. Романы «Сердце пармы» и «Золото бунта, или Вниз по реке теснин» были названы лучшими прозаическими произведениями 2003 и 2006 годов соответственно. Несколько книг писателя в скором времени будут экранизированы.
Начинал Иванов как писатель-фантаст. Не так давно были изданы его самые ранние творения. Сергей Лукьяненко высоко оценил эти повести еще в 1989 году на семинаре фантастов. Притягательны юмор «Земли-Сортировочной» и лиризм любовной повести «Победитель Хвостика».
Однако Иванов отошел от фантастики, создавая свои произведения на стыке жанров. В этой синкретичности родились разноплановые, непохожие друг на друга книги. Спектр очень широк: от реалистических проникновенно-наивных повестей до сурового эпоса, соединяющего в себе историческую основу и приемы фэнтези.
Славу Алексею Иванову принес роман «Сердце пармы», повествующий о покорении народов Зауралья Московской Русью в XV веке. Слово «парма» обозначает уральский тип леса, и в этих темных таежных лесах оживают мифологические образы оборотней, ведьм, местные предания и легенды.
Книга завораживает атмосферой древнего язычества с его дикой, волнующей энергетикой. Мистика и демонология в романе — это не дань жанру фэнтези (от которого Иванов открещивается), а призма верований, особого видения мира у пермских народов, через которую представлена излагаемая история. Они-то не сомневались в существовании чудовища Комполена и огненного ящера Гондыра. Выбранная точка обзора описываемых событий позволила автору привнести в роман необузданную страсть, стихию язычества, самобытный национальный колорит, который передает и лексика, взятая из языков татар, манси, коми. Простому читателю будут непонятны такие слова, как «пам», «чамья», «иттарма», «хонтуй», «тамга».
Несмотря на некоторую сказочность, роман остается прежде всего историческим, отчасти схожим с летописью. Неслучайно «Сердце пармы» было рекомендовано в качестве факультативного пособия по изучению родного края в уральских школах.
В романе «Золото бунта, или Вниз по реке теснин» события разворачиваются спустя несколько лет после восстания Пугачева. Иванов определяет «Золото...» как «историко-приключенческий роман с элементами мистики». В отличие от «Сердца пармы», здесь нет ни одного исторического лица, тем не менее, в романе ощутим дух эпохи. В основу положен детективный сюжет: Остафий Переход пытается выяснить тайну смерти отца и найти клад.
Потусторонний мир проник и в 18 век. Шаманы с помощью своей магии управляют сплавом на реке Чусовой, да и Осташа, противостоящий этому колдовству, оказался Холитан Хар Ампом - Завтрашним Псом, обладающим тайной силой.
Особую ценность представляют собой подробные описания сплава барок по реке. Надо сказать, что Иванов много времени уделил изучению этого вопроса и даже издал отдельную книжку, которая называется «Железные караваны». Об огромной работе по переработке исторического, краеведческого и этнографического материала свидетельствует и путеводитель Иванова «Вниз по реке теснин», из которого собственно и вырос роман.
В «Золоте...» много крови и насилия, что в какой-то момент становится утомительным. Многие упрекают писателя в излишнем натурализме. Например, журнал «Эксперт» назвал роман «псевдославянским порно».
Недавно вышедшая книга «Общага-на-Крови» является самым первым романом Алексея Иванова, который был написан в 1992 году. Эта работа на уровень, а то и на несколько, ниже других нашумевших произведений писателя, что во многом объясняется молодостью и неопытностью автора в то время. «Общага...» - это история компании студентов, перед которыми неожиданное выселение из общежития в разгар летней сессии внезапно ставит серьезные проблемы.
В этом отношении роман напоминает «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, где внутренние монологи рефлектирующего героя начинают заполнять страницы после того, как его выставили из университета.
Студенчество, общежитие - это особый мир, который отделяет человека от взрослой жизни, окружающей враждебной, по сути, действительности. Лишаясь этой оболочки, человек сталкивается с трудностями, которые могут разрушить даже самые крепкие дружеские отношения, сломить его: «...Получим дипломы и разъедемся». Но и в общаге царят жестокие законы («атмосфера очень нервная, только крайности признаются»), а неподчинение им может привести к страшным последствиям (самоубийство первокурсницы).
«Здесь, в общаге, все было как в романе - с завязками, кульминациями и развязками. Все было ясно и обнажено, и со стороны казалось даже если и не условным, надуманным, то во всяком случае несколько картинным, театральным», — говорится в книге. Действительно, «Общага...» похожа на пьесу, построенную по всем законам драматургии. Тут и короткий сконцентрированный промежуток времени, замедляющие при всей динамике сюжета развитие действия объемные монологи, и небольшое ограниченное число персонажей, сложные любовные треугольники, даже, скорее, многоугольники, забавные фарсовые ситуации, и все это преувеличено, доведено до крайнего трагизма.
Герои, пожалуй, слишком «картинные», похожие на кукол, представляющие собой определенные типы. Центральный персонаж лишен имени и обладает прозвищем Отличник, прямо указывающим на амплуа. Есть в романе и другие «говорящие» имена. Например, возлюбленную Отличника, воплощающую непорочность, доброту и святость, зовут по-ангельски — Серафима.
Диалоги местами кажутся искусственными, а при чтении пафосных монологов о поиске высшей истины, о том, «как жить», вспоминаются какие-то наивные советские фильмы про подростков, типа «Ключ без права передачи». О ненатуральности философских изысканий героев свидетельствует и слишком чистый язык, ладно скроенные фразы. Хотя автор и говорит, что в общаге «даже истина выражается матом», речь персонажей очищена от карябающих, ядреных словечек. Писатель, похоже, решил пощадить читателя. Если и встречается что-то нецензурное, то такие выражения куцые и стыдливые, лишенные нескольких букв. Например, «блись», «б-твою мать».
Мотив потусторонности был развит Ивановым уже в этом произведении. Общежитие — «нереальный мир», другое измерение, пугающее и чудесное. Оно может поглотить, подчинить себе, а может и открыть путь к «щедрой, всемирной правде».
Огромное достоинство романа заключается в его бытописательности. Автор мастерски точно и ярко воссоздал атмосферу обычной студенческой общаги, заплеванных лестниц, грязных обшарпанных коридоров. Неприглядность общажного быта можно выразить с помощью слов одного из героев: словно наступаешь в темноте «босой ногой в чье-то испражнение». Интересен образ коменданта Ботовой, это тоже социально-психологический тип, знакомый многим. Книга подкупает этим своим правдоподобием, вызывая умиление и ностальгические воспоминания.
Книга «Географ глобус пропил» переносит читателя в середину 90-х. Эта повесть о неудачнике обращена к лучшим традициям русской прозы XX века. В провинциальных Новых Речниках Виктор Служкин от безвыходности пошел работать в школу. Жизнь показана по-чеховски - такой, какая она есть, именно поэтому в романе нет цельности повествования, которое представлено в виде коллажа смешных воспоминаний из пионерского детства героя, комичных и нелепых сцен из его школьной практики, любовных коллизий.
Виктор Служкин, по словам жены, «алкоголик, нищий, шут гороховый». Он похож на Ваньку из «Общаги-на-Крови», который за юмором и пьянкой пытается скрыться от ответственности, от жизни, ее низости. «Я просто хочу жить как святой», - говорит Служкин. Он идеалист, правдолюб, стремящийся к «совершенной любви», основанной на взаимопонимании людей. В литературе такие пьющие люди, как правило, несут печать избранности, а в их позерстве, чуть ли не гамлетовском ерничании таятся отчаяние и глубокая философия.
Служкин — простой обыватель, маленький человек, и фамилия у него уничижительная. Виктор постоянно попадает в дурацкие ситуации («как ни история, так анекдот, и везде» он «придурком выглядит»), ему нигде нет места, ни одна любовная линия не сходится на нем к концу романа. Тема лишнего человека звучит уже в эпиграфе романа «Это мы – опилки» (Станислав Лем).
Служкин пополняет собой галерею шукшинских «чудиков»: так же бескорыстен, добр и честен, как Князев из рассказа «Чудик», такой же фантазер и талантливый рассказчик, как Бронька Пупков из «Миль пардон, мадам!» Образ Служкина, тонко чувствующего природу, где-то перекликается с простоватым «бедоносцем» Егором Полушкиным из романа Бориса Васильева «Не стреляйте в белых лебедей».
«Географ...» - это трагикомедия в духе фильма «Любовь и голуби». Нежная история любви к ученице отсылает читателя к «Дикой собаке динго, или Повести о первой любви», а чудесная метаморфоза, произошедшая с хулиганом девятиклассником, тоже как будто взята из советского кинематографа. Фамилии героев нелепы, как в комиксе или журнале «Ералаш»: Будкин, Градусов, Овечкин. К слову, героиня Маша наделена фамилией Большакова в память о свердловском общежитии-прототипе «общаге-на-крови», находящемся на улице с таким названием.
Несмотря на обрывающийся грустный финал, книга наполнена светлой тоской, в которой есть нечто жизнеутверждающее. Приходишь вместе с героем к пониманию, что «умение терять - самая необходимая штука в нашей жизни».
Определенное настроение создают остроумные шутки и каламбуры Служкина. Например, такие: «Нету толка, когда в заду иголка», «Жег глаголом, да назвали балаболом», «Раздолбай я клевый, а учитель из меня - как из колбасы телескоп», «А я стою перед классом, как сортир без дверки», «Лежишь, как окурок в писсуаре», «Отцы к завтраку вылезают из палатки помятые, как фантики из урны».
Высокой похвалы достоин образный язык: «Электричка голодно икнула, дернулась и покатилась», «...Оживилась каша. Она родилась из горсти сухой гречки, как Афродита из пены. Под крышкой котла она возилась, устраиваясь поудобнее, и все охала, жаловалась, что-то бурчала себе под нос - она была женщина нервная и впечатлительная». Особого внимания заслуживают пейзажные зарисовки: «Снег вокруг взвихрился белым пуделем», «В насыщенной синеве неба над хищными елками ярко зажигается Луна - белое волчье солнце». Величественное описание тайги создает страшную космогоническую картину мира.

Светлана Чугунова
Интернет-журнал «ИМХО», декабрь 2006 г.