ПРИКАМСКИЙ КОМПЛЕКС ЛИТЕРАТУРНОЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

ПРИКАМСКИЙ КОМПЛЕКС ЛИТЕРАТУРНОЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

Научно-практическая конференция «Литературное краеведение Прикамья» попыталась разорвать уже навязшее на зубах убеждение в некоей провинциальной отгороженности литературы Уральского региона от так называемой «столичной литературы». Но почему-то создавалось впечатление, что нарочитое притягивание за уши регионального культурного пространства к общероссийскому и мировому только закрепляет в сознании провинциальную герметичность, замкнутость...
Если следовать известному афоризму Чехова о том, что нет национальной таблицы умножения, то получается, что и региональной литературы быть не может.
В ходе конференции произошло развенчание идола региональной литературы собственными же руками его короновавших. Впрочем, подобное впечатление создавалось невольно. И конечно же, всегда есть что возразить такой позиции, но ведь и есть с чем согласиться. Достаточно было пробежать глазами программу выступлений, чтобы понять объединяющую большинство докладов идею: мы - часть общероссийского (даже общемирового) литературного процесса. Потому что — либо наших, уральских, авторов читают (издают, ставят на сцене) в столицах, либо наши там получают литературные премии, либо признанные в России и/или за рубежом авторы родились в наших краях, бывали у нас проездом или... сидели в уральских лагерях.
Родившиеся и выросшие в Перми Михаил Осоргин и Василий Каменский поданы как авторы, вписавшие пермский ландшафт в контекст общероссийской культуры и таким образом разработавшие стратегию прорыва провинциальной жизни через «покорение столицы». Писатели-диссиденты Леонид Бородин и Василь Стус, в творческом наследии которых нашло отражение пребывание в знаменитой зоне особого режима «Пермь-36», — как люди, чей нелегкий жизненный опыт стал частью творчества.
Видимо, по схожей причине творчеству Алексея Иванова было посвящено целых три доклада в программе. Причем это не пунктирные исследования творческого метода писателя-современника, а дотошные, даже несколько тяжеловесные изыскания почти энциклопедического масштаба.
Доклады о Михаиле Осоргине и Алексее Решетове звучали не более значительно, чем академический разбор творческих полетов Алексея Иванова, который, как будто, собирается продолжать творить. Невольно стали вспоминаться отклики столичных критиков на подобную, возможно, поспешную, «академизацию» земляками романов пермского (или лучше сказать — пармского) гения места: так, мол, пишут только о классиках. Не рано ли так глубоко копать и пытаться делать выводы? Думается, что романы Алексея Иванова потому, собственно, и стали объектом столь пристального внимания местных исследователей, что оказались в русле, в теме, если хотите, в формате того прорыва провинциальности, которая особенно задевает исследователя-краеведа.
Алексей Иванов, как говорят, нынче популярнейший столичный писатель. И Москва, и Санкт-Петербург, благодаря прописке автора, наконец-то обратили свои взоры на восток российских просторов. Правда, оказалось, что разница между Сибирью и Уралом для них почти неразличима. Но это не суть важно. Главное, на нашу сторону теперь обратили внимание: смотрят и наблюдают. А здесь между тем диффузия внутреннего культурного движения ниже по скорости да и менее разнообразна, оттого и заметнее яркие частицы этого культурного бурления. К тому же и краеведческая убежденность в некоей местечковой отделенности от общероссийского культурного процесса, которую в непрерывной фантомной игре понятиями отрицают, доказывая, и подтверждают, отрицая...
Ученые-земляки Иванова мгновенно среагировали на дуновения теплого ветра из московско-петербургской стороны. Материал исследования — все три романа Иванова: «Географ глобус пропил», «Чердынь — княгиня гор», «Золото бунта». Объект исследования в названной прозе, — например, языковые особенности, народы пермского края. И началось! «Алексей Иванов совмещает национальный масштаб и региональный компонент, это писатель, воплотивший пермский миф и, одновременно, его носитель», «Алексей Иванов создал путеводитель по Перми и вывел пермскую литературу в российское пространство» и т. д., и т. п.
Возможно, Алексей Иванов — просто хороший писатель? Для которого компонент родного окружения важен лишь как некая случайно предоставившаяся судьбой среда творческого обитания. Для которого ландшафт — материал, обертка образа и мысли?
Почему-то хочется верить, что, когда речь заходит о по-настоящему хорошей прозе, вся эта региональная шелуха отходит на второй план и как-то совершенно спекулятивно, ненаучно звучит подобное: если бы писатель родился в другом месте, не было бы у нас такой талантливой литературы. Была бы, ведь талант — вещь, слишком настойчиво просящаяся наружу. Была бы, но, возможно, в другом виде, в других декорациях. Так что невольно возникает вопрос о статусе краеведческого литературоведения... Впрочем, лучше всего сказал об этом не раз цитируемый на конференции сам «классик-современник» Алексей Иванов: краеведение — это комплекс неполноценности.

Вера Гиренко
Еженедельник «Новый компаньон» (г.Пермь), 16 мая 2006 г.