НЕЯСНАЯ ПОЛЯНА

НЕЯСНАЯ ПОЛЯНА

Сказать, что 35-летний Алексей Иванов живет в Перми — пре¬увеличение. «Вот здесь, в под¬вале, — писатель делает широ¬кий, типично экскурсоводский жест, — группа подростков насмерть за¬била бомжа. Все получили по два года ус¬ловно, и теперь я их на улице время от времени встречаю. Так что район у нас криминогенный, сами понимаете». То место, где он обитает, даже Закамском-то не назовешь — до Закамска (пермского пригорода) от поселка Водники, где в трехкомнатной квартире обитают проза¬ик, его жена Лариса и средней пушистос¬ти домашний кот, еще минут пятнадцать на автобусе. Из окна видны сосны и щи¬товые бараки, а за пять минут можно дой¬ти до так называемого затона — мутнова¬того залива на Каме, в котором, сколько хватает глаз, догнивают списанные в утиль ржавые теплоходы.
Известность, пришедшая к Иванову два с половиной года назад после публикации в московских издательствах исто¬рической эпопеи «Сердце Пармы» и за¬крепившаяся после «педагогической по¬эмы» «Географ глобус пропил», мало что изменила в его повседневной жизни. Вряд ли что-то изменит и новый историко-детективный роман «Золото бунта, или Вниз по реке теснин» — главный осенний хит издательства «Азбука», вы¬ход которого приурочен к Московской книжной ярмарке. Как и прежние книги писателя, «Золото бунта» основано на ло¬кальной фактуре: повествование, скроенное по акунинским детективным лека¬лам, строится вокруг феномена «желез¬ных караванов» — небольших судены¬шек-барок, по опасным уральским рекам вывозивших продукцию местных желе¬зоделательных заводов в «большую Рос¬сию» в XVIII-XIX вв. Иванов говорит, что после того как по¬ездил в Москву, повращался в столичных кругах, он сделал для себя несколько вы¬водов. Во-первых, осознал наконец, что Интернет и мобильный телефон — это не роскошь, а реальная необходимость. Во-вторых, понял, что можно жить совсем в другом темпе, в сто раз быстрее, чем он привык, но что ему это не надо. Лучше ос¬таваться пермяцким «средним классом». «У меня все как раньше, —рассказывает Алексей. — Живу в Водниках, в Пермь выбираюсь где-то раз в неделю. Два раза в год, на майские и в августе, обязательно хожу в поход по воде, на плотах или байдарках — у нас четыре-пять любимых маршрутов, вот мы их и чередуем». Они же — пути купеческих караванов в «Сердце Пармы». Раньше и деньги так зараба¬тывал — водил туристические группы как проводник, но потом фирма, в которой Иванов работал, развалилась, и теперь он ходит «только для удовольствия». «Когда сильно заскучаю, езжу в Екате¬ринбург — там у меня друзья со студенче¬ских лет. А так — куда мне особенно ездить-то? Да и зачем? — пожимает пле¬чами Иванов. — Вот в этом году звали в Потсдам, на какую-то конференцию. Все оплачивали: билеты, проживание, но я отказался — хлопотно, да и языков не знаю».
Оказывается, обычный день писателя—то, сколько часов он проведет за компью¬тером, — зависит от... телеви¬зора. — С утра просматриваю программу, в зависимости от нее и планы строю.
— А жена не скучает так вот с утра до ве¬чера дома сидеть?
— Да нет, она у меня такой человек, что может полдня смотреть по телику Animal Planet, и ей спокойно.
По водниковским меркам, Алексей Иванов — человек состоятельный и не¬много загадочный. Ни он сам, ни его же¬на (в недавнем прошлом методист район¬ного Дворца пионеров, уволенная по со¬кращению штатов) не работают, что, поместным понятиям, уже свидетельствует об известном достатке. Иванов живет на деньги, полученные за книги и права на экранизацию, — средства, по столичным меркам небольшие, в провинции кажутся значительными. Если они кончатся, Иванов снова пойдет работать — тут для него никакой трагедии: «землю попа¬шет, попишет стихи», и наоборот. Поло¬женное всякому творцу увлечение у Ива¬нова — байдарка. Это как у Тургенева охота, а у Достоевского —рулетка. Новая байдарка требуется раз в пять лет и стоит $300. Вот и все роскошества.
— Мне б еще напиваться и дебоширить время от времени, так соседи бы меня совсем зауважали, — говорит писатель.
— А вы что ж?
— Ну, выпиваю, конечно, время от вре¬мени, но все больше дома, по-тихому, а это совсем другое дело.
— А то, что о вас в центральной прессе пишут — это здесь не круто?
— У нас же провинция, и представле¬ния о крутизне очень своеобразные. Вот, например, Первый канал — это круто, Познер — очень круто. А, скажем, Алек¬сей Сидоров (режиссер сериала «Брига¬да» и фильма «Бой с тенью». — Newsweek), который будет мое «Сердце Пармы» эк¬ранизировать, — не круто. Да и централь¬ную прессу у нас мало кто читает. О своей славе Иванов узнает главным образом из Интернета. Вопросам о по¬пулярности удивляется вполне искрен¬не: «Вот если бы вы мне не рассказали, я бы и не знал, что меня в Москве кто-то помнит».
Несмотря на доскональное знание ис¬тории и традиций родного края, Иванов обижается, когда его называют писате¬лем-краеведом:
— Краеведение — это такая форма комплекса неполноценности. Вот жи¬вешь ты в богом забытой дыре, и тебе надо за это оправдаться. Вот ты и начинаешь ковыряться в истории и выясня¬ешь, что в этой твоей дыре гвозди с круг¬лыми шляпками начали делать на два го¬да раньше, чем, скажем, на Патриаршем дворе в Москве. Это ж какой повод для гордости! А у меня такой проблемы нет, мне на Урале нравится — природа здесь величественная и мрачная, а моей нату¬ре это очень созвучно.
На вопрос, нет ли желания перебрать¬ся в Москву, Иванов отвечает очень быс¬тро и с полной убежденностью:
— Нет. Во-первых, я человек воспи¬танный, а меня туда, в московскую лите¬ратурную тусовку, никто не звал — что ж я, навязываться буду, что ли? (В дейст¬вительности известный в столице глян¬цевый журнал предлагал Иванову рабо¬ту обозревателя, но тот отказался. — Newsweek.) А во-вторых, это ж просто стратегически невыгодно. В Москве та¬ких Ивановых уж десяток-то точно на¬берется, и кому они нужны? А так я по¬являюсь в столице один раз в год, а по¬том опять уезжаю в свою глухомань. И пишу про эту свою глухомань рома¬ны, чем, собственно, и примечателен. Так что, помимо прочего, жить в Пер¬ми — это еще и маркетинг.
— А поездить по миру, посмотреть своими глазами, скажем, на фрески Джотто желания не возникает?
— Знаете, я по образованию искусст¬вовед. Так вот, в университете мы учили историю искусств по учебникам с черно-белыми картинками. И ничего, между прочим, грамотные специалисты полу¬чались. Так что своими глазами ты видел эти самые фрески Джотто или не свои¬ми — в общем, не важно. Я уверен, что большая часть людей, которые ездят в Италию на них любоваться, делают это просто для галочки, чтоб потом в компа¬нии похвастаться. А мне это неинтерес¬но. Я еще и в Пермской области не все объездил.

Галина Юзефович
Еженедельник «Русский Newsweek» (г.Москва),14 сентября 2005 г.