НАДО ЛИ РАСКРУЧИВАТЬ ТАЛАНТ?

НАДО ЛИ РАСКРУЧИВАТЬ ТАЛАНТ?

В современной издательской практике произошло небывалое событие: питерское издательство «Азбука» выбросило на рынок роман одного молодого провинциального автора сказочным по нынешним временам тиражом в 50 тысяч (!) экземпляров. Кто же этот счастливчик? И что он такое особое написал?
Зовут его Алексей Иванов. Ему 36 лет. Он родился в городе Горьком. Но в 1971 году родители перевезли его в Пермь. После школы Иванов поступил на журфак Уральского университета, но через год учёбу оставил. Окончив в 1996 году факультет истории искусств Уральского университета, он устроился в один из пермских музеев.
Сначала Иванов дебютировал как фантаст. В 1989 году его заметили на семинаре в Дубултах, а уже через год журнал «Уральский следопыт» представил его повесть «Охота на «Большую медведицу». Вспоминая начало своего пути, признавался: «Мне больше всего нравится придумывать миры: цельные и самодостаточные. Возможностью создания миров меня привлекла фантастика. Я был юн и ещё не понимал, что конструировать миры можно и по-другому... Начал я, разумеется, с сюжетной литературы, с наиболее шаблонной её разновидности, то есть с боевиков. Тому пример — «Охота...». Шаблонность, разумеется, я постепенно изживал. Финалом этого отрезка пути стала повесть «Корабли и Галактика», в которой я по-новому смастерил всё устройство мироздания и сам чуть не спятил, пока «сводил концы с концами» («Книжное обозрение», 2003, № 4).
В 1993 году журнал фантастики «Миры», выходивший в Алма-Ате, собирался напечатать повесть Иванова «Земля — Сортировочная», в которой провинциальный быт, увиденный глазами мальчишки, превращался в научно-фантастический гротеск. Повесть стояла в третьем выпуске. Однако власть весь тираж журнала пустила под нож, сохранились лишь пять экземпляров.
Переход от фантастики к реалиям Иванов в 2003 году так объяснял: «Когда я наловчился выдувать эти радужные мыльные пузыри, мне захотелось попробовать навыки Демиурга и на этой реальности. Попросту говоря, с арсеналом наработанных в фантастике приёмов создать мир, максимально похожий на наш. И я написал роман «Общага-на-Крови».
Спустя год Иванов добавил: «Я ощущаю себя оставившим фантастику как жанр, сам на себя зацикленный, ограниченный собственными рамками, а не стилевые приёмы фантастики, настроение фантастики. Ощущение многомерности мира, ощущение, что та реальность, которая перед глазами, — ещё не всё, чем мир может удивить человека» («Книжное обозрение», 2004, 9 марта). В 2002 году Иванов попал на форум молодых писателей в подмосковные Липки в мастер-класс Леонида Юзефовича, который высоко оценил его романы «Учитель глобус пропил» — о современности и «Чердынь — княгиня гор», обращённый к далёкой истории и позже получивший другое название — «Сердце Пармы». Про исторический роман в 2003 году писатель рассказывал: «В историческом жанре умозрительную конструкцию не впихнёшь в мешок давнего и реального события так, чтобы её углы нигде не прорвали ветхую ткань и не торчали бы наружу. Я выбрал XV век, насобирал целую гору материала, но выстроить из этих кирпичей живой мир я смог только по тем же художественным принципам, по которым когда-то выстраивал миры в фантастике. Поэтому, наверное, «Сердце Пармы» многие воспринимают как фэнтези, а я думал, что писал исторический роман».
Кстати, режиссёр Алексей Сидоров, снявший популярный сериал «Бригада», в 2005 году взялся за экранизацию «Сердца Пармы». Роль производителя взяла не себя ведущая российская кинокомпания «Центрел Партнершип».
В 2004 году Иванов под одним названием «Вниз по реке теснин» выпустил сразу две книги: туристско-краеведческое описание реки Чусовой и исторический роман. Как говорит писатель, «я рассматриваю Чусовую как целостный феномен, как стержень уникальной «горнозаводской цивилизации», существовавшей на Урале в XVIII и XIX веках». Мы — наследники этой цивилизации, она до сих пор в значительной степени определяет наш быт и уровень жизни» («Книжное обозрение» 2004, 26 июля).
Но Иванов категорически не согласен с тем, когда его называют беллетризатором школьных учебников истории. Он утверждает: «Я не пишу романов «про историю», про то, «как это было». Я беру некий историко-культурный феномен – княжество Пермь Великая в «Сердце Пармы» или сплав «железных караванов» в «Золоте бунта» – и использую его как формат для тех мыслей, которые актуальны именно для меня и именно сейчас. Для меня максимальная историческая достоверность – это чёткая определённость формата, а не самоцель. Знание истории, следование магистральной линии реально случившихся событий – это просто добросовестность писателя. Я на полную катушку использую исторические источники, но не являюсь беллетризатором учебников истории. Повторю: история – только формат. «Достоверные» исторические романы пусть пишут обладатели машины времени» (Ex libris НГ», 2005, 8 сентября).
Тем не менее для любого автора, пишущего на историческом материале актуальные для нашего времени романы, всегда чрезвычайно важна проблема языка, надо ли использовать архаизмы или следует придерживаться только современного сленга. Иванов считает, что «лексика – один из способов создания атмосферы». «Затемняя лексику, – утверждает писатель, – проявляешь смысл. Все эти старинные и диалектные слова, кажущиеся непонятными, семантически и даже как-то генетически всё равно ясны. К тому же они ещё и органичны контексту».
Самое интересное, что рассуждения о лексике привели Иванова к весьма неожиданному выводу: «Роман – это не великосветский бильярд, где сначала объяснят правила, а потом дадут кий и выкатят шары. Добротный русский роман – он как приватизация, где сначала объявляют старт, а куда бежать – не говорят» («Ex libris НГ», 2005, 8 сентября).
Теперь о тиражах. Сверхвысокий по сегодняшним меркам 50-тысячный тираж писателя издатели назначили для историко-приключенческого романа «Золото бунта, или Вниз по реке теснин». Про эту книгу очень хорошо написал критик Николай Александров. Он уверяет: «Тайна пугачёвской казны, упрятанной где-то на берегах Чусовой, оказывается тесно сплетена с судьбой потомственного сплавщика Осташи Перехода. Одержимый одной целью – восстановить доброе имя отца и отстоять своё право сплавлять барки, гружённые медью и чугуном, по реке теснин, Осташа проделывает нелёгкий путь и преодолевает невиданные трудности. Горы и леса, плёсы и перекаты, вогулы и старообрядцы, золотоискатели и заводские мужики, Пугачёв и Аввакут, камлания и старообрядческие толки, восстающие мертвецы и любовные страсти, кровь, руда и вода – всё здесь перемешалось. Каждая глава – картина. В каждой – своя (локальная) этнографическая тема: горное дело, ремесло сплавщика, спор об истяжании души, языческий быт вогулов, местная легенда, заговор, отчитка (то есть сеанс экзорцизма), эпизод из истории пугачёвского бунта и т.д. Обо всём этом Иванов говорит с видимым знанием дела, демонстрируя исторические и краеведческие познания, завидную лингвистическую эрудицию» («Известия», 2005, 22 сентября).
Маленький нюанс. Критика почему-то ничего не говорит о том, что впервые в постсоветской истории администрация региона выделила огромные бюджетные средства на раскрутку провинциального автора в федеральных средствах массовой информации. В свете этого факта, согласитесь, пятидесятитысячный тираж романа «Золото бунта» воспринимается несколько иначе.

Вячеслав Огрызко
Еженедельник «Литературная Россия», 21 октября 2005 г.