ПАРАДИГМА ГУБЕРНАТОРА

ПАРАДИГМА ГУБЕРНАТОРА

Нехорошо цитировать самого себя, но я сморгну эту неловкость. Тем более, что те слова так и не были опубликованы: видно, они показались чересчур уничижительны. Однако перехожу к делу. Некое издание спрашивало у меня: «Чувствуете ли вы себя пермяком?». Предыдущие вопросы интервью явно нацеливали меня на то, чтобы я скромно и смиренно признал себя «певцом Перми». И я не выдержал, задребезжал: «А что значит быть пермяком? Ходить в летнюю жару по улице Ленина голым по пояс? Говорить быстро и невнятно? Летом напиваться в зюзю на набережной? Если посмотреть газету «Ва-Банкъ», то пермяк – это тот, кто бесконечно торгует стеклопакетами и чугунными трубами и неутомимо устанавливает в подъездах железные двери».
34 голосами из 37 депутаты утвердили Олега Чиркунова в должности губернатора. А потом, по слухам, испытали шок: «Как же так?!..» Удивительное простодушие: проголосовать «за», а потом изумиться утверждению человека в должности. Неужели депутаты ожидали, что после их почти единогласного одобрения кандидатуры Олега Чиркунова президент сделает Чиркунова не губернатором, а, скажем, командиром отряда космонавтов?
Конечно, всякому положению вещей есть сиюминутные, частные, индивидуальные причины. Но есть и неявные причины другого свойства – онтологические, бытийные. О них и хочется поговорить. Какие мы и почему мы такие?..
Познать себя мы можем в сравнении. А с кем сравниваться? Обычно в России сравниваются с Москвой. Но в нашем случае такое сравнение некорректно. Наш, пермский менталитет – не цельный. Он – лишь половинка уральского менталитета. Вторая половинка – екатеринбуржский менталитет - отделена от нас Уральским хребтом. И мотивированно сравниваться со столицей мы можем лишь в целокупности. Лезть на сравнение в одиночку – всё равно, что против лакированного московского танка выезжать сражаться на своём - без башни и гусениц. Поэтому давайте сравниваться с екатеринбуржцами. Это плодотворнее. Ведь без пермяка из екатеринбуржца такой же уралец, как и без екатеринбуржца из пермяка: с одной рукой, одной ногой и одним глазом.
Стоит только задаться такой задачей, и сразу выстраивается длиннющий ряд противопоставлений, синонимов-антонимов, противоположных парностей. Две стороны хребта, Европа и Азия, коми и манси, святой Трифон Вятский и святой Симеон Верхотурский, княжество Пермь Великая и «горнозаводская цивилизация», Строгановы и Демидовы, Соборная колокольня в Соликамске и падающая Невьянская башня, собственно города Пермь и Екатеринбург… Между этими феноменами нет антагонизма. Не нужно строить китайскую стену по гребню Уральского хребта. В завершённом, конечном своём воплощении эти феномены – два края спектра, а все мы находимся внутри его радуги, будучи смещёнными ближе к одному или ближе к другому её концу. И в рамках каждой пары феноменов заключён смысл нашей «особости», «самости», о котором можно и забыть, если всей душой любить только МТV.
Возьмём то, что ближе по теме – избрание губернатора, то есть, утверждение лидера региона. Чтобы уловить онтологическую закономерность, сравним наших исторических лидеров – Строгановых и Демидовых. Не нужно прямых аналогий типа «Пермь – это уральская Москва, а Екатеринбург – уральский Петербург» или «Чиркунов – это Строгановы, а Россель – Демидовы». История – не ксерокс, она не повторяет точь-в-точь. В Строгановых и в Демидовых воплотились две тенденции русского предпринимательского и общественного лидерства. И пока мы будем говорить лишь о Строгановых и Демидовых безотносительно к нынешним реалиям. Говорить о тенденциях, которые нам органичны настолько, что они работают и сейчас, - а вовсе не «приватизировать корни» в собственность хозяев ситуации. «Приватизацией корней» пускай занимаются бизнесмены, которые считают, что таким образом шулера могут интегрироваться в общество, обрести моральный авторитет и социальную легитимность.
Я не буду «передёргивать», не стану подбирать события с каким-то коварным умыслом. Я даже не полезу в спецхраны или в семейные архивы. Я дам просто компиляцию известных фактов, которая, однако, оказывается красноречивее многих ангажированных утверждений.
Строгановы и Демидовы… В них словно персонифицировались архетипы Западного и Восточного Урала. Оба рода канули в вечность, навсегда оставшись друг против друга, как Монтекки и Капулетти. Две разных судьбы, две разных традиции, две ментальности, две парадигмы. Ведь они очень похожи, Строгановы и Демидовы: и Аника Строганов, и Никита Демидов всплыли из толщи народа и были облагодетельствованы деспотичными государями – Иваном Грозным и Петром I. Оба родоначальника были призваны историей для спасительной миссии, и оба глядели на поле своей славы поверх Уральского хребта. Только Строгановы смотрели на восток, а Демидовы на запад. И тем, и другим судьба открыла общую дорогу к славе: Чусовую. Но как они шли этой дорогой, и какими пришли к победе?
Начнём с побрякушек – с титулов. Строгановы были на 200 лет «старше» Демидовых, но за эти два века государство не озаботилось как-то отметить заслуги их рода. Удивительное «самопальное» звание «именитых людей» в табеле о рангах не значило ничего: ни дворянской, ни боярской чести. Только в 1722 году постановлением Герольдмейстерской конторы сыновья Григория Строганова - последнего «именитого человека» - Александр, Николай и Сергей Строгановы стали баронами. А Никита Демидов был пожалован личным дворянством в 1720 году. В 1726 году его сыновья были возведены в потомственное дворянское достоинство Российской империи и получили герб. Строгановы «обошли» Демидовых в 1761 году, получив из рук австрийского императора Франца I титул графов Священной Римской империи. В 1798 году барон Александр Сергеевич Строганов был возведён в графы Российской империи. Зато в XIX веке Анатолий Демидов купил себе маленькое европейское княжество и стал князем Сан-Донато. (Как в старом мультике: «Построишь летучий корабль? – Куплю!»)
Однако не только титулы придавали имени блеск, но и браки. Разветвлённые «древа» двух уральских родов переплелись и друг с другом, и со многими сиятельными родами России, в том числе и с родом Романовых. Соперничество в этом плане лишено смысла. Хотя Демидовы всегда гордились браком представителя своего рода с французскими Бурбонами (ну и пусть брак этот был неудачный, скоротечный, да и «бурбонша» - принцесса Матильда де Монфор - попалась не первого ряда).
Счастливый супруг принцессы Матильды Анатоль Демидов князь Сан-Донато был известен своей наполеономанией. На острове Эльба он устроил музей Наполеона, помогал деньгами Наполеону III и вообще Франции накануне Крымской войны. Его развод с принцессой Матильдой стоил уральским заводам 3000000 рублей… С другой стороны, именно Анатоль Демидов за 40000 франков заказал Карлу Брюллову картину «Последний день Помпеи», а потом подарил её императору Николаю I.
Имелся ещё и третий показатель «блеска»: дворянский авторитет. Граф Александр Строганов 27 лет был Петербуржским губернским предводителем дворянства. Но вот Демидовы на столичное дворянское предводительство претендовать не могли: репутация оказалась подмоченной. Это случилось после того, как в 1830 году Павел Демидов в подарок своей невесте Авроре Шернваль за полмиллиона франков купил у некоего перепродавца алмаз «Санси» - сокровище Бурбонов, украденное во время Великой Французской революции (53,7 карата). Н.Ионина в книге «100 великих сокровищ мира» пишет: «… об этом стало известно в высших кругах французского общества, и правительство предъявило судебный иск П.Демидову в том, что, решившись на приобретение краденой вещи, он уронил свое достоинство. Многие из общества отвернулись от Павла Николаевича, а торговый дом Демидова обрёл репутацию непорядочного».
Впрочем, все эти вещи вряд ли важны для нации.
А что важно? Для общества важны семейные ценности. Каковы были отношения внутри семей? У Строгановых – совместные земельные владения. То есть, распоряжаться богатствами представители рода могли только сообща. Не кто-то один, кто половчее, орудовал капиталами, а вся семья целиком. Поэтому до 1757 года, до брака Анны Александровны Строгановой с князем М.М.Голицыным, Строгановы сумели сберечь родовые вотчины. С этого брака началось отчуждение строгановских земель в пользу других дворянских родов. Отчуждение земель – но не отчуждение ветвей рода, потому что историческое единство бизнеса не позволяло плюнуть на всех родственников и жить так, как заблагорассудится.
Историки Г.Головчанский и А.Мельничук в книге «Строгановские городки, острожки, сёла» приводят пример взаимоотношений внутри рода Строгановых: «…к началу 1638 г. долги Ивана Максимовича достигли 20 тыс. рублей, и кредиторы «любезно» предложили ему продать треть бывших вотчин Никиты Григорьевича – часть Орла-городка, Нового Усолья и Очёрского острожка. Однако, почувствовав, что вотчинной системе, созданной Аникой Строгановым, будет нанесён серьёзный имущественный удар, в дело срочно вмешались Андрей и Пётр Семёновичи Строгановы. Они добились у царя Михаила Фёдоровича указа о насильственном выкупе у Патокина, Шорина и Никитникова долгов своего незадачливого племянника. Расплатившись с долгами, дядья Ивана Максимовича забрали в своё распоряжение всю треть бывшей вотчины Никиты Григорьевича Строганова, что было утверждено жалованной царской грамотой от 28 мая 1641 г. В дальнейшем Строгановы никогда не допускали подобных сделок с конкурентами».
Конечно, все были живыми людьми: случались и ссоры, и расхождения в принципах, и разводы, и супружеские измены, но всё равно интерес, престиж и честь рода были превыше прочего. Поэтому с 1817 года Строгановские землевладения стали «майоратом» - неделимыми. К тому времени через браки Строгановы потеряли уже примерно треть своих территорий и не желали терять их дальше. Отныне их земли считались общей собственностью всего рода, а в наследство доставалась лишь рента с какого-либо участка. Такая общность была не только необходимостью, но и традицией - если вспомнить, как в 1579 году дядя и два племянника, два двоюродных брата, обдумывали способ покорения Сибирского ханства.
Идеализировать Строгановых, разумеется, не стоит. Тот же вышеупомянутый «дядя» - Семён Аникеевич Строганов – после смерти Аники Фёдоровича развёл в 1572 году такую свару с братьями за раздел пермских имений, что пришлось вмешиваться самому Ивану Грозному. Однако врагами друг другу Строгановы всё-таки не стали. Им и в дальнейшем приходилось неоднократно делиться друг с другом, и всегда раздел оказывался таким, что, перефразируя Стругацких, «никто не уходил обиженным».
Но к конкурентам Строгановы могли быть беспощадны и свирепы. Например, в конце XVII века звериный оскал продемонстрировал Григорий Дмитриевич Строганов. Он «положил глаз» на Ленвенские соляные промыслы, принадлежащие промышленникам Шустовым и Филатьевым. Г.Д.Строганов не постеснялся фальсификации документов, взяток и угроз физической расправы – и завладел промыслами. Историки Г.Головчанский и А.Мельничук вполне оправданно пишут о Строгановых: «…они воспринимали каждый рубль в кармане другого как личное оскорбление». Можно вспомнить и злую усольскую поговорку: «Не тряси берегом – Строганов соль весит!» Но способность к беспринципному хищничеству у Строгановых проявлялась всё-таки редко и не обращалась против своих.
А семья Демидовых даёт совсем другие примеры. В семье Демидовых никогда не было лада друг с другом. Общеизвестна тяжба трёх сыновей Никиты Демидова – Акинфия, Никиты и Григория, когда отец завещал все заводы одному Акинфию, а двум другим братьям оставил какие-то мизерные суммы. Акинфий поступил так же, завещав капитал сыну Никите и обделив других детей. Именно Акинфию принадлежит блистательная фраза: «Моему карману брата нет!». С таким «наследством» и «отеческому завету» грош цена: поэтому Прокофий Демидов вопреки завещанию отца продал «родовое гнездо» Невьянск (и весь горный округ вместе с ним) чужому человеку – Савве Яковлеву.
Показательна история брака Н.Н.Демидова, владельца Шайтанских заводов. Демидов попросту купил себе жену – сестру захудалых гороховских купцов Ефима и Сергея Ширяевых. Он за бесценок продал Ширяевым свои Шайтанские заводы. Брак Софьи Ширяевой был гарантией благополучия её братьев и матери. Тем не менее, Софья дважды убегала от Никиты Никитича. Несмотря на гнев матери и брата (второй брат уже был убит «холопами»), в прошении о разводе (1779 год) Софья писала императрице Екатерине: «…во всё время ея замужества жизнь ея была горестная, что безчеловечный нрав и зверские мужа ея поступки доводили её до того, что она должна наконец или сама себя лишить жизни, или быть жертвою его гонения. Все 27 лет ея замужества провождает она в безпокойстве и всякой, наконец, опасности жизни». «Совестной суд» развёл супругов Демидовых.
Но это всё мелочи в сравнении с тем, что Григорий Никитич Демидов вообще был убит собственным сыном, побоявшимся, что отец, подобно деду, оставит всё наследство одной только его сестре Акулине. Друг другу все Демидовы – отцы, сыновья, братья, племянники – всегда оставались конкурентами. Их «семейное» владение не составляло единого альянса.
Что ещё может служить «назиданием потомству»? Соучастие в истории Отечества. Соучастие не только капиталами, но и лично. И Строгановы показали великолепный пример, когда представители их рода сражались за родину на всём протяжении истории – от Куликова поля до Цусимы. Даже знаменитая Ялтинская конференция Сталина, Черчилля и Рузвельта проходила в бывшем строгановском дворце, и на ней присутствовал американский морской офицер Георгий Щербатов-Строганов. Примером служения Отечеству могут быть Александр Сергеевич, Павел Александрович и Александр Павлович Строгановы.
Богатый и знатный вельможа граф Александр Сергеевич Строганов (1733-1811) был Президентом Академии художеств, главным директором императорских библиотек, главным начальником Екатеринбургской гранильной фабрики и Петергофской гранильной и шлифовальной мельниц. Человек высокой культуры и отличного образования, он положил начало личной коллекции «Пермского звериного стиля» и персидского (иранского) серебра (ныне в Эрмитаже), составленной из крестьянских находок в его имениях. В 1790 году он передал короне из своих владений 10000000 десятин земли, так как считал, что его владения слишком обширны для «частного человека». Сыну своему Павлу он писал: «Мое величайшее желание есть, чтобы целью твоей жизни было истинное, великое, прекрасное…» Из городка Усолье на Каме Александр Сергеевич взял на воспитание талантливого крепостного мальчика Андрея Воронихина, своего внебрачного сына, который получил образование наравне со своим «законным» братом. (Воронихин получил «вольную» от Строгановых в 1787 году в возрасте 27 лет.) Воронихин стал великим русским архитектором, украсившим Санкт-Петербург Казанским собором. Сын А.С.Строганова, граф Павел Александрович, вместе с Андреем Воронихиным был на обучении в Париже, когда там началась Великая Французская революция. Граф Павел Александрович со всем пылом молодости примкнул к восставшим, стал секретарём якобинского клуба «Друзей народа» и подписывал конспекты речей Робеспьера. Он принял новое имя – Поль Очёр, по названию города из своих вотчин. (Этому событию посвящён последний рассказ Ю.Тынянова «Гражданин Очёр».) Вернувшись в Россию, молодой граф сначала участвовал в проектах реформирования Русского государства, которые лелеял, но так и не воплотил слабовольный император Александр I. Потом Павел долгое время был посланником в Англии. Но не сумев сделаться царедворцем, разочаровавшись в государственной деятельности, Павел поступил на военную службу простым волонтёром. Он сражался в коалиционных войнах, дослужился до звания генерал-лейтенанта, воевал на поле Бородина. Его сын, граф Александр Павлович, восхищённый примером отца, тоже отправился служить в армию в чине прапорщика и в 1814 году в возрасте 19 лет погиб в битве при Краоне.
Ну, а что же совершили для Отечества Демидовы лично за двести лет их величия? Демидовы – как в советской анкете: «не состоял», «не привлекался», «не участвовал»…
Возьмём пример владельца Нижнетагильских заводов Павла Павловича Демидова (1839-1885). Во время русско-турецкой войны (1877-1878) он выполнял обязанности уполномоченного Красного Креста по перевозкам, выпускал газету «Россия», финансировал ультрареакционную организацию аристократии «Священная дружина». В Европе и России П.П.Демидов был известен как меценат и благотворитель. Столично-европейское меценатство П.П.Демидова обошлось тагильским заводам в девять с лишним миллионов рублей долга, а хозяйский проигрыш 600000 рублей в Монте-Карло Тагил отрабатывал несколько лет. Русский металлург В.Е.Грум-Гржимайло, работавший в Нижнем Тагиле, писал о любви П.П.Демидова к отчему краю: «Павел Павлович лишь раз приезжал на Урал на тягу вальдшнепов». Мамин-Сибиряк называл П.П.Демидова «набобом» и посвятил ему очерк «Один из анекдотических людей».
Можно сказать, что дело заводчиков – строить заводы, а не махать саблей под пулями врага. Конечно, это верно. Никто не сравнится с Демидовыми по масштабу заводского строительства. Десятки заводов по всему Уралу! Кто ещё из русских промышленников – или даже царей! – основал больше городов, чем Демидовы? Но ведь и Строгановы тоже были не лыком шиты, хоть и уступали Демидовым в количестве новостроек. В XVIII веке в семейном бизнесе Строгановых производство металлов встало на один уровень с производством соли (на чём Строгановы и сделали свой капитал). В XVIII веке «строгановский альянс» построил на Урале и в Предуралье 20 заводов – а это тоже немало.
Впрочем, дело не в количестве. Демидовы первыми в России сформулировали принцип «срывания вершков». Это когда с минимальными капиталовложениями берётся только то, что легкодоступно, а прочее выбрасывается вон. (Традиционная для России ситуация. Возьмите к примеру дорогу от посёлка Кусье-Александровский к деревне Усть-Койва. Она отсыпана из золотоносной породы. Породу накопала драга, которая мыла алмазы в реке Койве – а вот золото она брать не могла. Ну и на свалку его.) Истощились поля в Советском Союзе? Да к чему потеть, ухаживая за землёй? Вспахать свежую целину – и готов урожай. Иссякла нефть в скважине? Да зачем бурить глубже? Перепрыгнуть на другое месторождение и снова сосать лёгкую нефть чуть ли не из-под сапог. Вот Демидовы «посессионно» и прыгали по землям. Надо ли организовывать подвоз леса и руды, надо ли переоборудовать производство, если гораздо дешевле, проще и быстрее построить новый завод на «нетронутом» месте? Когда нет своих земель, но есть права Берг-привелегии, только такое отношение к делу и воспитывается. Так что десятки демидовских заводов – это экстенсивный путь развития, а не триумфальное шествие прогресса.
К примеру, историк Николай Корепанов, научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН (Екатеринбург), пишет: «…Акинфий Никитич оказался вовсе не тем хозяином, каким полагают: «Хотя к заводам оного Акинфия Демидова повсегодно на Точильной горе камня вынимается не по малому числу, и Обер-бергамт потому мнит, что на заводах его довольно запасено, но оный от небрежения много тратится напрасно». Домны казённых заводов действуют безостановочно по три года, и по четыре, и больше, пока горн не прогорит. У Демидова же – по году, редко по два, ибо задувают (останавливают) домну сразу, как кончится уголь, а запасать надолго не понимают».
Прогресс на демидовских заводах вообще был гостем нечастым и нежеланным. Примеров – тьма. Когда на Нижнетагильском заводе мастер Егор Кузнецов предложил заменить профильную машину Шталмера листопрокатным станом своей конструкции, то Егора Кузнецова попросту отогнали от производства подальше, чтобы не досаждал. Когда рудник Выйского завода начало топить грунтовыми водами, мастера-самоучки Черепановы предложили установить для откачки воды паровую машину их собственной конструкции. Демидовы же раздражённо отмахнулись от мудрёной затеи. И для откачки воды мастером Климентием Ушковым была построена полуторавёрстная линия железных тяг, которые приводили в движение насос на руднике от старинного водобойного колеса.
И речи не ведётся о том, что паровые машины для Демидовых долгое время были настоящим жупелом. Отец и сын Ефим и Мирон Черепановы, построившие первый русский паровоз (тогда он назывался «пароход») так и прожили жизнь недооценёнными, а паровоз их заржавел и развалился, когда мастера умерли, не оставив учеников. К счастью, на демидовских заводах работали замечательные инженеры, которые, зачастую ценой конфликта с хозяевами, бесперебойно вводили технические новшества, «за уши» подтаскивая заводы к передовым требованиям времени.
Поразительны таланты демидовских мастеровых. В заводе Суксун на Сылве был придуман и на тульских заводах Демидовых растиражирован русский самовар. В Каслях изобрели способ фигурного чугунного литья. В Нижнем Тагиле для расписных жестяных подносов изготовляли «вечный» лак, секрет которого не могут раскрыть и поныне. Мастеровой Артамон Кузнецов построил «самокатку-костотряс» («дурацкую двухколёсную телегу», как сказано в полицейском донесении) – первый русский велосипед. Но при всём преклонении перед одарённостью мастеровых надо признать: это были вершины ремесла, но не высоты прогресса. Когда не было возможности приложить разум и силы в «серьёзном», настоящем производстве, свой божий дар люди вкладывали в чудачества, в «куриозы». Так какой-нибудь инженер, попав в зону на лесоповал, виртуозно мастерит наборные рукоятки финских ножей. К примеру, уже упомянутый Егор Кузнецов сгодился Демидовым только на то, чтобы построить «дрожки» (повозку) с музыкой и счётчиком вёрст.
Конечно, Демидовы не увидели и выгод капитализации после реформы 1861 года. А Строгановы (напомним) сберегли свой завод Кын тем, что сделали из него первую в России фирму. Им не привыкать было к товарно-денежным отношениям, ведь они первыми в России отменили для своих крепостных крестьян барщину и натуральный оброк, заменив их оброком денежным.
В эпоху крепостнических горных заводов, когда научно-индустриальная мысль во многом зависела от конкретных работников, прогресс определялся отношением заводчика к своим мастеровым. И в данном случае Демидовы и Строгановы демонстрируют принципиальную разницу в подходах.
Барон Август фон Гакстхаузен, приглашённый в 1843 году в Россию для обзора русского сельского хозяйства, о строгановских заводах пишет: «Условия работы на вновь построенных фабриках повсеместно лучше, чем в Западной Европе. Поскольку основная масса рабочих из деревни, они проводят только часть своего рабочего времени на фабрике, так как работодатели берут на себя обязательство предоставлять им многонедельный отпуск для того, чтобы они, особенно на пасху и во время уборки урожая, могли возвращаться к своим семьям. Этим можно объяснить их здоровый вид и жизнерадостность…». И Мамин-Сибиряк вторит заморскому барону: «Фамилия Строгановых в отношении к своим крестьянам всегда выдерживала нечто вроде семейной традиции, переходившей из рода в род: здесь не было ни притеснений, ни прижимок рабочим, а наоборот. Подобное явление вернее всего можно объяснить не обширностью и богатством строгановских вотчин, которые видали и чёрные дни, а тем духом исконно русских промышленников, каким отличается эта самая древнейшая уральская фамилия». Может быть, поэтому Строгановых почти не коснулась пугачёвщина?
В 1827 году на Урал для расследования притеснений рабочих был командирован граф А.Строганов. Вот показательные цитаты из его письма министру финансов Канкрину: «…весьма усилена добыча золота и усовершенствована выплавка железа, но не заведением новых машин или особенными средствами, а несоразмерным усилением работ, жестокостью и тиранством. …нет следов христианского попечения о людях, которых можно сравнить с каторжниками и неграми. …большая часть ревизоров обращалась только к угощению и к экстраординарной сумме прикащиков».
Строгановы не забрасывали дел своих имений, лично контролировали приказчиков и управляющих. В крестьянах они поддерживали дух религиозности и праведной, трудовой жизни. Крестьян, отличившихся в труде или общественной работе, Строгановы ежегодно награждали премиями, благодарственными грамотами и даже медалями. Поэтому в строгановских имениях сформировался целый пласт крепостной (а затем просто провинциальной) интеллигенции – иконописцы и художники, актёры, семейные историки (Икосов, Волегов), лесоведы и археологи (Теплоуховы, Зеликман). Строгановы поддерживали их устремления, высылали в пермскую глушь специальную литературу, вели переписку, не гнушаясь разницей положений.
Цитата из книги «Строгановские городки, острожки, сёла» Г.Головчанского и А.Мельничука: «В социальной сфере, устраивая свою вотчину, Строгановы во многом опередили время, в котором жили. Служащим, в том числе и крепостным, предоставлялось бесплатное лечение, по выслуге лет им начислялась пенсия, давались отпуска. Для XIX в. звучит фантастично, но это было так».
А Демидовы относились к своим холопам с презрением нуворишей. На их заводах талантливые люди оставались не у дел, пропадали даром, спивались, сходили с ума и гибли. Народ для Демидовых всегда был только быдлом. Например, тот же изобретатель «музыкальных дрожек» Егор Кузнецов был внесён в реестры под издевательской фамилией «Жепинский» (о её смысле легко догадаться, скорректировав орфографию на современный манер).
И ничего не менялось со времён затопления подвалов Невьянской башни. Прошло сто лет, а Демидовы всё также не посчитались с жизнями погибших и отправленных в остроги рабочих, когда в 1824-1826 годах они спровоцировали бунт углежогов в Ревде, чтобы дискредитировать заводчика Зеленцова и вернуть себе завод. Ещё Акинфий Демидов сказал о своих крепостных: «Много в них лукавства и пронырства живёт». По этому принципу Демидовы всегда и относились к людям как к уже изловленным и осуждённым ворам, которых следует держать на каторге.
Для иллюстрации хочется привести длинные, но очень выразительные цитаты из обычного письма Никиты Никитича Демидова своему шайтанскому приказчику Якиму Алфёрову, который по делам куда-то отлучился с завода, а хозяина не предупредил (1790 год). Хозяин гневается: «Какую же ты, раскольническая свинья Яким, имел нужду и власть самовольно так с заводу, не сказав никому отлучаца?.. Или ты, сукин сын, сверчок поганой Яким, захотел точно длиннаго лыка и каторги в ссылке?.. …я давным давно да и всегда подтверждал… дабы вы, правители… за своими какими либо паршами, отнюдь не отлучалися…». Далее угрозы: «…как бестиев, виноватых размучу за дурности и ослушности в запрещённом, и оберу и жилище ваше разорю, ибо моей мочи уже нет подтверждать к таким смелоотчаянным ворам… …скоро уже дождётесь от меня присылки отсюда праведного журавля с длинным носом». «Журавль» – это виселица. Но наказания плетьми одного Якима хозяину мало. Для крепости вразумления достаётся Авраму Алфёрову, отцу Якима, и дяде: «Цыц каналья, раскольник! – корень ваш искореню… и ребра, Яким, во всём роде вашем не оставлю… Да и старичёнку Авраму с братом, не взирая на старость, за потачку и дурности детям и внучатам, с оковами крепких плетей урвать». Заодно уж Демидов считает необходимым проучить и жену приказчика: «…когда такая точно дурная и вредная наставница… то её, каналью, разсечь же плетьми. Цыц, цыц и перецыц… а то всех вас, как раков, раздавлю…». Далее: «А плутовке зассыхе, такой доброй Якимовой жене и протчим бабам, к наказанию плетьми крепко-прекрепко в проводку прибавить, и при том подтвердить Якимовой жене наикрепчайши, ежели, она мешаться станет хоть в чём малом, то отдам её, яко ослушницу, с наказанием в ссылку и ничем ни мало не подорожу такою раскольническою свиньёю – зассыхою, да и никем; да и Яким чтоб того ж скоро не урвал за плутовство и за нерадение». Можно подумать, что этот Яким и весь род его – воры и бунтовщики «хуже Пугачёва», так ведь нет: Яким Алфёров ещё долго работал у Демидова в прежней должности, во всём устраивая хозяина. Это просто стиль отношений у Демидова к холопам был такой своеобразный, а вовсе не холопы – «свиньи».
Демидовых отличала непреодолимая тяга к единоличной власти. Игнорируя многочисленные обращения общественности, до самой Октябрьской революции они отказывались признавать Нижний Тагил городом, хотя по размерам он превосходил многие даже губернские города империи. Хозяева не хотели делить свою власть с гражданскими институтами городского самоуправления, и до революции огромное поселение продолжало считаться «селом».
Конечно, нельзя огульно рисовать всех Демидовых со звериными ликами. Бывало, что и Демидовы совершали благородные поступки. Случались среди них и люди образованные, достойные. Например, Григорий Никитич Демидов, который переписывался с Карлом Линнеем и основал в селе Красном под Соликамском удивительнейший ботанический сад (сейчас его пытаются восстановить). Прокофий Демидов вложил более миллиона рублей в постройку воспитательного дома в Москве и учредил коммерческое училище, в Петербурге построил госпиталь для бедных рожениц, а на войну с Турцией выделил 4 миллиона рублей. Демидовы строили на своих заводах церкви – пусть и скромные, пусть и неохотно. Демидовы учредили премию своего имени при Академии наук (1832-1865 годы), финансировали экспедицию в южные провинции России. Но всё-таки своим скупым и бессистемным меценатством они скорее откупались от России, чем помогали ей. Мамин-Сибиряк говорил открыто: «Деньги летели из демидовского кармана, но отнюдь не на заводы, а в центральные города и за границу. Пятидесятитысячное же население, доставляющее Демидову миллионные доходы, ничем не пользовалось от него».
Меценатством прославился Николай Никитич Демидов (1773-1828). Во время второй турецкой войны он построил на Чёрном море фрегат; в 1807 году пожертвовал дом в пользу Гатчинского сиротского института; в 1812 году выставил полк (правда, полк не участвовал в войне); в 1813 году подарил Московскому университету богатейшее собрание редкостей; в том же году построил в Петербурге четыре чугунных моста; в 1819 году пожертвовал на инвалидов 100000 рублей; в 1821 году после наводнения в Петербурге раздал нищим 50000 рублей; он развёл в Крыму виноградники, тутовые и сливовые сады; он был адъютантом Потёмкина; с 1815 года он был русским посланником во Флоренции. Здесь он выстроил Дом для престарелых и сирот, и благодарные тосканцы назвали в честь Демидова площадь, на которой и поныне стоит памятник Николаю Никитичу. Но – всегда есть это «но»… Свою деятельность Николай Никитич начал с того, что едва не пустил по ветру родительское состояние и «удержался на плаву» лишь благодаря браку с мадемуазель Строгановой и строгановскому капиталу.
Почему же так получается? Рок, что ли, какой навис над Демидовыми? Благодать, что ли, какая осенила Строгановых? Пожалуй, что нет. Похоже, есть две главные причины такого вопиющего несходства семей.
Первая – то, что Строгановы были на 200 лет «старше». Следовательно, у них было на 200 лет больше культуры. Хотя, конечно, всё равно начинали Строгановы более «человеколюбиво»: монастыри основывали, художественные промыслы, да и Ермака снарядили в поход. Но всё-таки ведь не зря, наверное, взбунтовавшийся посадский люд убил в Сольвычегодске Семёна Аникеевича Строганова. Что было – то было. Но чего не было – того не было, и нам уже никогда не узнать, стали бы Демидовы в XXI веке такими, какими Строгановы были в веке XIX.
А вторая причина – специфика русской провинциальной жизни. Нынче СМИ все уши прожужжали про то, что нет в России гражданского общества. Откуда же ему взяться, если его никогда и не было? А гражданское общество формирует стереотипы поведения. (Нравственные и моральные ценности формирует культура, не надо путать.) Но свято место пусто не бывает. Что же формирует стереотипы поведения народа, когда нет гражданского общества? Формирует их облик земли, на которой этот народ и живёт. Говоря «узко», «по-немецки» - ландшафт.
Строгановы пришли на Западный Урал, а западный склон хребта – долгий, медленный, покатый. И народ привык делать всё не спеша, с ленцой. В общем, «долго запрягать». Изменять облик этой земли столь трудоёмкий процесс, что за него и браться не хочется: всё равно плодов своего труда не увидишь. И главным побудительным мотивом становится приказание начальства. Вся активная энергетика Западного Урала воплощена в административном рвении (в хорошем смысле этого слова). На Чусовой ниже посёлка Кын, в Пермской области, крестьяне даже картошку продают на треть дешевле, чем в Свердловской области – ну нету в них «деловой жилки»!
Административное начало общественной жизни, в свою очередь, порождает засилье бюрократии. Пока есть харизматические начальники – бюрократия работает. Как только такие начальники исчезают, бюрократия принимается взбивать себе подушки. И Западный Урал всегда лидировал в бюрократической гонке. И «при царе» Екатеринбург был уездным городом Пермской губернии, и при советской власти – райцентром Пермской области. И Строгановы собою выражают дух Западного Урала. Да, они – «харизматические лидеры». Но лидеры в патерналистском обществе, то есть в таком обществе, которому всегда нужен начальник, царь-батюшка. Строгановы и стали «батюшкой». И другие «батюшки» им не были нужны. Поэтому на Западном Урале, в «строгановском регионе», с большой натугой развивается конкуренция и предпринимательство; поэтому не было такого количества «кулибиных». Зато здесь умели красиво петь «по крюкам», красиво вышивать, писать иконы, вырезать «пермских богов», печатать книги и вообще заниматься «душеполезными» делами.
Например, Алексей Накаряков, доцент Пермского госуниверситета, пишет: «Почему в Кунгуре и окрестностях храмов так много, а в Невьянске и вообще на восточном склоне Урала – так мало? Это несмотря на то, что обороты денег на восточном склоне были очевидно больше, он всё-таки считался мировым лидером по металлургии и золотодобыче в XVIII-XIX веках. Страна одна, губерния была одна, географически расположены рядом, народ один, вера одна. Историки это объясняли тем, что живут там староверы. Мне это объяснение представляется частичным. Староверов немало было и на кунгурской земле. «Уральский Афон» на Белой горе возводился как миссионерский. Более убедительной выглядит народная версия, что «золотые» деньги и «хлебные» деньги – разные деньги». Хотя, конечно, причина не в деньгах. Деньги, как это ни прискорбно, «не пахнут».
И совсем другое дело – восточный склон Урала, взрастивший Демидовых. Восточный склон не тянется пологими холмами-«пармами», а резко обрывается скалами в плоскую болотистую равнину Западно-Сибирской низменности. Из этого «перепада» словно высыпаются все земные богатства – внезапно, как в бажовском сказе. И потому дух населения совсем иной: с готовностью к крутым поворотам судьбы, с умением совладать с резкими переменами жизни, со склонностью к экстремальным, крайним проявлениям своей натуры. «Пассионарность» менталитета Восточного Урала, конечно, прагматична, утилитарна. Но для индустриальной цивилизации интересы «базиса» всегда актуальнее интересов «надстройки».
Мамин-Сибиряк нашёл отличное определение такому менталитету: «дикое счастье». О «диком счастье» мечтали золотодобытчики. Вот вдруг, ни с того, ни с сего, найдут они самородок или золотоносную россыпь – и пойдёт совсем другая жизнь!.. А какая? История нам рассказывает, как внезапно разбогатевшие золотоискатели в Екатеринбурге мыли лошадей шампанским, строили дворцы и кидали в толпу ассигнации. Савва Яковлев для московской церкви Спаса на Сенной приказал отлить гигантский 500-пудовый колокол, но повесил на язык колокола замок, чтобы звонарь звонил лишь по его, Саввы, дозволению. Сошедший с ума заводчик Любимов умер, подавившись, когда жрал со сметаной бумажные деньги. Даже дедушка Слышко, полевчанин Василий Алексеевич Хмелинин, рассказывавший сказки Павлику Бажову, в молодости, откопав самородок, два года провёл в кабаках, до смерти споив любимую жену. Это – «дикое счастье».
Не всегда, конечно, оно так чудовищно, цинично или трагично. Но в менталитете Восточного Урала намертво закреплены и воистину жертвенная готовность на титанические усилия ради этого счастья, и щедрая способность распорядиться им во всю мощь фантазии. Екатеринбургские богатеи, имеющие на озере Таватуй чуть ли не эскадрилью гидропланов для увеселения души; екатеринбургские бандюганы, ради потехи стрелявшие по зданию областного правительства из гранатомёта; екатеринбургские священники, купившие для своих проповедей целый телевизионный канал, - разве в них не проявился менталитет «дикого счастья»? Ведь всё исходит ещё из тех давних времён, когда сын екатеринбуржского золотопромышленника Тита Зотова женился на дочери екатеринбуржского золотопромышленника Аники Рязанова, и эта свадьба бушевала целый год.
Дух Западного и дух Восточного Урала, дух Строгановых и дух Демидовых выражают собой два уральских города-гиганта – Пермь и Екатеринбург. «…у городов, как и у людей, есть свои физиономии и с очень определённым выражением», - писал Мамин-Сибиряк.
Пермь и Екатеринбург – «непохожие близнецы». Они появились в один год – в 1723, и основателями их были одни и те же люди – В.Н.Татищев и В. де Геннин. Оба города – мощные промышленные и транспортные узлы. Оба – областные центры. Оба – «миллионеры». Один (Екатеринбург) стоит неподалёку от Верхней Чусовой, другой (Пермь) – неподалёку от её устья. И всё же какие они разные!
Пермь вытянулась вдоль Камы на 70 км (с ума сойти!). Нынешняя Пермь – это рождённая в тридцатых годах агломерация из множества мелких городишек и посёлков: Егошихи (собственно Перми), Мотовилихи, Закамска, Гайвы, Лёвшина, Голованова и так далее. Город расколот на куски, разбросанные по лесам. Центральная часть «распилена» глубокими логами мелких речек, затрудняющими сообщение. Улицы прямые и длинные. В центре – много пустырей, трущоб, долгостроев. К главной своей красе – к Каме – город повёрнут унылым промышленным «боком». Город низкий. Современной архитектуры мало. Город не цельный, аморфный, какой-то «недовоплощённый», без легенды. Архитектор В.Новинский, подводя итог характеристики Перми, язвительно пишет: «Изрезанная протяжённость местами пустынна. А где же бедуины?». В облике Перми – менталитет горожан, жителей Западного Урала. Лишённый строгановской «харизмы» и направляющей опёки, он представлен здесь в «чистом виде».
А Екатеринбург, который «богаче» на 200 тысяч человек, собрал свои районы «в кулак»: центр, Уралмаш, Эльмаш, Химмаш, Каменные Палатки, Синие Камни… Город компактный: его можно пересечь пешком с юга на север и с запада на восток за несколько часов. Город насыщен легендами: тут и золотопромышленники, и Мамин-Сибиряк с Бажовым, и расстрелянный Николай II, и Уралмаш – крупнейший завод в мире, и президент Ельцин. Город современный, высокий, красивый, да ещё и метро есть. В советское время он был схож с Пермью, но советская «парадигма» нивелировала все региональные менталитеты. Теперь они распрямились, как пружины. И за 15 лет Екатеринбург полностью переменился, превратившись в настоящую столицу. Да, Екатеринбург – столичный город, не провинциальный. Он развивается не просто активно, а даже чуть ли не «взрывообразно». Новые, современные дома облепляют богатый исторический «интерьер», лезут друг на друга, лезут вверх, лезут на тротуары. Вот оно – «попёрло» «дикое счастье»! И не нужно никакого начальственного руководства: нужны только средства - и энергия, чтобы заставить средства работать.
И Н.Корепанов, сравнивая пермяков и екатеринбуржцев, пишет: «Не такой здесь воздух, не так ступают люди по земле, а и то, что под землёю, зреет не знакомыми жилами и «флецами» (пластами), но гнёздами… А от недр – и самый характер людей».
И дело вовсе не в том, что «лучше», а что «хуже». И у того, и у другого состояния духа есть и хорошие стороны, и плохие. Дело в том, что надо всегда помнить: есть и это, и то. Как в истории есть и Строгановы, и Демидовы. На Урале воплотились две основные линии «русского пути», и значит – два варианта нашего общего будущего.
Нам остаётся лишь интуитивно угадывать, каким оно будет. А интуиция базируется на опыте общественной жизни поколений в былых временах. То, что наиболее органично утвердившемуся уже архетипу, - не важно, «строгановскому» или «демидовскому» – то и более живуче, и более вероятно. И нечего удивляться, «впадать в шок», когда губернаторская власть «присуждается» Олегу Чиркунову. Когда руки депутатов словно сами собой поднимаются, голосуя «за», хотя души трепещут а карманы съёживаются. Фигура Чиркунова «укладывается» в пермский властный архетип – в «строгановский». Соучастие в деятельности высшей государственной власти (членство в Совете Федерации), активная «прозападная» позиция (работа в торгпредстве), семейственность бизнеса и понимание власти как его особой формы, определённая нетерпимость к иным точкам зрения и склонность к авторитарному стилю руководства – это всё «строгановские» черты, выпестованные веками и характером локального этноса, который обусловлен характером местности. В этом свете даже представление на губернаторский пост через президента выглядит весьма показательным, потому что и Строгановы не покупали пермских земель, не вырастали из их недр, а были поставлены верховной властью – царём: «Владей, дарю!». Но в «строгановский» архетип Чиркунов укладывается «не вполне». У него есть и черты «демидовщины»: пренебрежение к «социалке», культуре и вообще надменность по отношению к электорату. Чиркунов своей «конфигурацией» полностью «не заполняет» исторически сложившуюся форму западно-уральского архетипа власти – «строгановскую» форму. «Конфигурация» Чиркунова занимает и часть «демидовской» формы. За двести лет сосуществования Строгановых и Демидовых их роды всё-таки не слились, не перемешались, хотя и земля была соседской, и бизнес схож, и браки соединяли отдельных представителей. Так что, если верить истории, синтез невозможен – тем более, за краткий срок современного губернаторства. А Демидовы за свою власть и славу расплачивались расколом семьи (следует понимать – «природных» единомышленников), пугачёвщиной, экстенсивностью развития и, в конечном итоге, потерей бизнеса.
Истории надо бояться.

Журнал «Шпиль» (г.Пермь), октябрь 2005 г.