«ГОРНОЗАВОДСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ»

«ГОРНОЗАВОДСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ»

Триста лет назад держава горных заводов чугунной цепью оковала Уральский хребет. Нынешние города и деревни – осколки этой цепи. Иногда они прекрасны, как античные черепки, а иногда пугают своей уродливостью.
…Это была подлинная цивилизация, где всё было увязано со всем: умение сделать дело зависело от древних языческих треб, нравы народа зависели от глухоты лесов и неприступности гор, выплавка чугуна зависела от количества снега в узких скалистых долинах. Горные заводы Урала для всей необъятной России отливали пушки, ковали серпы и кандалы. Их «цивилизация» начала формироваться задолго до их собственного появления, а наследие её не исчерпано и доныне, уже много позже того, как горные заводы, словно погасшие вулканы, величественно опустились ниже уровня моря истории.
«Горнозаводская цивилизация» жила по своим правилам. Её по заслугам отделяют от общероссийского контекста, потому что здесь были свои порядки и свой смысл жизни. Она была прочно спаяна своим вплетением в единые природные циклы, была прошита дорогами и намертво сцеплена реками, главной из которых являлась Чусовая.
Мамин-Сибиряк в очерке «Город Екатеринбург» пишет: «Это было настоящее государство в государстве, беспримерное существование которого требует серьёзного изучения; тут были свои законы, свой суд, своё войско и совершеннейший произвол над сотнями тысяч горнозаводского населения».
Горнозаводская культура оказалась немыслимым сплавом православной крестьянской культуры с принципами позитивистской философии индустриальной цивилизации Европы. Этот сплав «легировался» добавленной в него потаённой культурой раскольников, маргинальной субкультурой каторжников и беглых, обрывками диковатых верований вогулов. И лучшее своё отражение горнозаводская культура обрела в сказах Бажова. Бажов совершил чудо: на глазах изумлённых читателей «горнозаводская цивилизация», как новая Атлантида, выплыла из пучины забвения. Без Бажова пучина поглотила бы её безвозвратно, потому что никто не смог сказать о ней столь же сердечно, волшебно и удивительно.
Термин «горные заводы» первым употребил Татищев. Он же первым и почувствовал самодостаточность и своеобразие уральской горнозаводской жизни – пока что в пределах Екатеринбургского горного ведомства. Историк Н.Корепанов пишет: «В 1738 г. Татищев однажды назвал Ведомство «горнозаводской провинцией» и в определении своём попал в самую точку. От Лялинского завода на севере до Полевского на юге и от Уткинской пристани на западе до Каменского завода на востоке жизнь всего населения подчинялась исключительно заводскому производству – его годовому циклу, не зависела от воевод и губернатора и от колыбели до седин была распланирована заводскими властями».
Простим екатеринбуржцам их столичную близорукость, которая весь интерес мира замыкает в кольцо окружной дороги. «Горнозаводская цивилизация» лежала на Уральском хребте как седло на лошади – на оба бока. Да и начиналась она задолго до величия Невьянска и Каменска и эпохи Демидовых. Она начиналась у нас - с Пыскорского завода 1633 года и Чердынского завода 1637 года. Сам же Н.Корепанов и говорит: «Горные заводы забивались тогда как гвозди в дерево – шум, треск, щепа летит… И только один Пыскорский, сам как дерево, вырос из старого своего корня».
«Горнозаводская цивилизация» своим существованием обязана была «приписке» крестьян к горным заводам. Её объявили в самом начале XVIII века, а отменили в 1807 году. И время существования «цивилизации» закономерно взято в «рамки» восстаний приписных крестьян. Первое случилось в 1703 году в Кунгуре, последнее – в 1800 году в Ревде. А пик, понятно, пришёлся на 1774 год, когда бушевал Пугачёвский бунт. «Полковник» Иван Белобородов, который рушил заводы по Сылве и Чусовой, был «горнозаводской ипостасью» пугачёвщины.
«Горнозаводская цивилизация» не была либеральной барышней и лик имела звериный. «Косметика» благих намерений не меняла его черт. Поэтому отмена крепостного права в 1861 году нанесла «горнозаводской цивилизации» смертельный удар.
В чём же её суть?
Можно назвать десять признаков «горнозаводской цивилизации».
Первый из них – основной для аграрной России: отношение к земле. И здесь «горнозаводская цивилизация» опередила всю Россию, потому что её отношение уже не было феодальным. Но и капиталистическим оно тоже не было. Сложилась какая-то столь хитрая система землевладения, что разобраться в её казуистике было, практически, невозможно. Но сформулировать стоят «помягче»… Многоукладность землевладения – первый признак «горнозаводской цивилизации».
Пример – река Чусовая и вообще землевладения Строгановых. Вообще-то земли были подарены Строгановым ещё Иваном Грозным. Строгановы же передали их в опричнину (за что в компенсацию получили Сибирь). Но Строгановы всё равно оставались хозяевами своих вотчин и следили за цельностью своего владения. До 1757 года земельные владения Строгановых были неделимыми по личной инициативе патриархов рода, а в XIХ веке начал действовать принцип «майората». То есть, этими землями мог сообща распоряжаться только весь род, а не один какой-либо его представитель.
Но государство тоже считало себя вправе распоряжаться этими же землями, как ничейными. В 1719 году Берг-привелегией была объявлена «горная свобода». Отныне любой человек, даже крепостной, мог рыться в недрах, искать руды, а если нашёл – ставить собственный завод. (Правда, если отыскивали золото или серебро, то земли забирали в казну.) Для заводчиков государство выдумало «посессионное владение», которое отделяло собственность за землю от собственности на заводы. Но ведь завод – не шахматная фигура, чтобы переставлять его с места на место.
На смену собственников разрешение давала только казна. То есть: одним смыслом земли владели одни, другим смыслом – другие, а «рулила» ими вообще третья сила. Столь громоздкая и запутанная система позволяла толковать ситуацию в любом ключе. «Закон – что дышло», - язвительно говорит народ. Но дремучий лес правовых актов означал, в общем, чистое поле беззакония.
Ситуация безусловно требовала разъяснения. И государство поступило по-иезуитски изворотливо. Оно не стало регулировать право, выведя его «за рамки» реальной жизни. Оно отрегулировало быт. И бытом определялся закон, а не законом – быт, как должно.
Мотив был найден ещё Петром: военные нужды. Ведь заводы изготовляли пушки. Да ещё очень помогли «башкирцы», которые до 1755 года не прекращали яростную борьбу за национальную независимость. Ну и крестьяне-бунтовщики тоже помогли: надо же их держать в узде! Для самооправдания власти пригодились даже сосланные на Урал каторжники: ведь требуется войско, чтобы охранять остроги. И Урал, сердце державы, чуть ли не самое удалённая от всех врагов провинция, был милитаризирован, как осаждённая крепость. Тотальная милитаризация – второй признак «горнозаводской цивилизации».
Горными округами командовали генералы. Горными заводами – офицеры. Горное управление (Обер-бергамт) являлось штабом. Гражданские власти, все эти губернаторы и бургомистры, в расчёт не принимались. Горное дело считалось частью военного дела. Даже табель о рангах для него был переписан «под армию»: шихтмейстер – прапорщик, берг-гешворен – подпоручик, гиттен-фервальтер – поручик, маркшейдер и берг-мейстер – капитаны, обер-берг-мейстер – майор… На Урале все инженеры имели офицерские чины, а половина заводов считалась крепостями. По какому праву? – мог бы спросить наивный либерал. И получил бы ответ: по праву военного положения!
Жизнь строилась не по закону, вырастающему из традиции и понятий о справедливости, а по Горному Уставу, порождённому ситуацией. Какова была жизнь «подданных»?.. А какова она может быть при военно-полевом суде, «по закону военного времени»? И трудовой пот на Урале всегда был кровавым.
Государство же… Что ж, государство об этом знало. Но уж слишком туго завязался узелочек, чтобы развязать его одним махом. Пётр III во время своего недолгого царствования Манифестом отменил приписку – а Екатерина отменила Манифест Петра. Поэтому через несколько лет «зашкалили рейтинги» Пугачёва – «воскресшего императора Петра Фёдорыча», который нёс народу не только «крест и бороду», но и «волю» - свободу от приписки как формы крепостной зависимости.
А государство в лице «идейных» горных начальников Татищева, де Геннина и Клеопина потыкалось-потыкалось в горнозаводскую «крепость», да и махнуло рукой. Горные заводы ещё со времён дружбы Петра и Никиты Демидова начали срастаться с властью. И срослись так, что разорвать их сделалось невозможно. Урал сотрясли две волны «приватизаций» - 1738 года и 1759 года. Царские «временщики» (официально – казённые служащие) становились частными хозяевами бывших казённых заводов, да ещё и таких важных, как Кушва или Мотовилиха.
Мамин-Сибиряк писал: «Горные инженеры соперничали в мотовстве и роскоши с миллионерами, шампанское лилось рекой, крепостная военная музыка играла мотивы из «Белой дамы» и «Le diable amoureux», а результатом этого общего веселья явился ряд счастливых браков, завершивших собой кровную связь горного чиновного мира с екатеринбургскими миллионерами».
Государство через домны горных заводов так сплавилось с бизнесом, что считало Урал своей собственностью. А потому потакало во всём. Третий признак «горнозаводской цивилизации» - масштабная протекция государства. Горные начальники подчинялись напрямую лишь Сенату и Государю. Целый блок законов, вопреки декларируемым правам, был направлен на укрепление уральских заводов вопреки частному и помещичьему владению. Берг-привилегия 1719 года – только один из них. А ещё, к примеру, был закон, запрещающий производства металла в «малых печах». Так государство боролось с конкурентами, не включёнными в круг сверхбогатых «братьев по бизнесу». Беглые крестьяне, изловленные на Урале, не подлежали возвращению хозяевам, а оставлялись при заводах. Приписка крестьян к заводам и посессионное право – законодательные акты из того же смыслового ряда. Урал – это оффшор XVIII века.
Подобное положение дел могло существовать лишь в феодальном государстве. Подлинно свободный капитал не потерпел бы игры по таким правилам. Горнозаводская держава держалась в первую очередь на феодализме. Поэтому четвёртый признак «горнозаводской цивилизации» – крепостная зависимость основной массы работников.
Но всё-таки горные заводы – это заводы. Здесь мало одной лишь физической силы или выносливости. Здесь нет места вековым традициям, как на крестьянских полях. Здесь – технология, которая совершенствуется очень быстро (особенно в Европе). Здесь нужны мозги. А разум закрепостить трудно. Законом можно закрепостить тело, религией – душу. Разум же закрепощается только деньгами. (До закрепощения идеологией в XVIII веке ещё не догадались.) Поэтому на горных заводах те, кто руководил производствами, вовсе не были крепостными Левшами. Лесковский Левша – мастер, конечно, но ремесленник. А на горных заводах нужны были инженеры. И они работали только за деньги. К тому же иностранные инженеры, которых было очень много, предпочитали не просто деньги, а большие деньги. И пятый признак «горнозаводской цивилизации» - высокая степень капитализации в отношениях с профессионалами. Так что опять прав русский народ: «Кому война, а кому – мать родна».
По военному закону строился не только суд, а именно быт народа. На Урале звенели молотами монетные дворы – в Екатеринбурге и Аннинском селе на Бабке. Здесь не боялись чеканить деньги, потому что чеканщикам они были не нужны – не украдут. На многих заводах работные денег вообще не видели, а получали зарплату и расплачивались в лавках «кожанками» - кожаными ярлычками. Продовольствие для работных заготовлял заводчик. На некоторых заводах работным выдавали продукты бесплатно - как в армии. А там, где за пропитание приходилось платить, стоимость продовольствия всё равно была не рыночной. Шестой признак «горнозаводской цивилизации» - пригородный тип сельского хозяйства.
Уральские поля не могли прокормить уральские заводы, потому здесь и не было пахарей с сохами. Да и самих полей не было. Кормильцами Урала были Кунгурский край и зауральские слободы. В Кунгур от казённой Кушвы вёл Гороблагодатский тракт, который после пристани Ослянка превращался в Кунгурский. В зауральский Шадринск из демидовских Невьянских заводов вела Старая Шайтанская дорога, которая за пристанью Утка превращалась в Шадринский (Тюменский) тракт. А на заводах расцвело пригородное хозяйство – мелкое животноводство и огородничество. Это ведь на Урале впервые появилось «русское спасение» - огороды, где работали «заводские жёнки». А угрюмые заводы на это были согласны. Летом они миролюбиво гасили адский огонь доменных печей, чтобы работный люд отправился на покосы заготовить сено своим лошадёнкам и коровёнкам. Вспомните: Данила-мастер начинал жизнь подпаском!
Исконно-русский, то есть природно-обусловленный характер «горнозаводской цивилизации» выражался в ином ритме, нежели крестьянское «посев-страда-отдых». На заводах каждой работе было своё время. Лето – всеобщий отпуск для сенокоса. Осень – добыча и подвоз руды. Зима – производство древесного угля и металла. Уголь выжигали зимой, чтобы не было лесных пожаров. А короткий зимний день заодно и ограничивал рабочую смену, ведь зимней ночью огромные корпуса цехов и рудничных дворов освещать было нечем. Зима – это время транспортировки готового металла на пристани, ведь телеги не выдержат нагрузок, а сани – выдержат, да и санные дороги удобнее и надёжнее колёсных. Весна – накопление воды в прудах, строительство судов и сплав продукции. Так что технологии – технологиями, а всё равно работа заводов определялась сезонами. Седьмой признак «горнозаводской цивилизации» - включённость в природные циклы.
Поскольку природа оставалась всё-таки «главнее» технологий, признак по «топливу» приходится ставить лишь восьмым по счёту. Восьмой признак «горнозаводской цивилизации» – вода прудов и древесный уголь как главные энергоносители. Древесный уголь был необходим для горения доменных печей. На хворосте железо из руды не выплавишь, а про каменный уголь тогда ещё и не мечтали, хотя первые залежи каменного угля нашёл вогул-рудознатец Боляк Русаев на реке Турке (приток Ирени) в 1736 году. Вода же приводила в движение все заводские механизмы – рудобойные молоты, воздуходувки печей, пилы. Так что это сама природа распорядилась «посадкой» горных заводов именно на Урале: здесь рядом и руды, и леса, и реки.
Мощность завода в первую очередь определялась двумя факторами: богатством доступных рудных залежей и полноводностью реки, на которой стоял завод. Понятно, что природа – не шахматная доска, где все клетки одинаковы. И поэтому заводы по мощности были разными. А производство металлов требовало соблюдения всех стадий технологической цепочки. На руднике нельзя было изготовить пушку. Рудник мог только «наломать» руду и обжечь её. Превратить руду в чугун мог только чугуноплавильный завод. Если же нужно железо, то его требовалось отковывать из чугуна на железоделательном производстве. А сделать из железа гвоздь в доменном цеху тоже было нельзя: требовалось перевезти железную болванку на кузнечную фабрику. Более сложные предметы или машины приходилось изготавливать на сверлильных, токарных и механических фабриках, на шлифовальных мельницах. Так что технологические стадии производства продукции были разбросаны по разным заводам.
Стадии обработки металла связывали заводы друг с другом, как каторжников сковывает общая цепь. Поэтому заводы объединялись в системы горных округов, где наличествовали предприятия всех стадий металлопроизводства и металлообработки. И административное деление уральской «державы» зависело не от территориальной близости, а от технологии. Девятый признак «горнозаводской цивилизации» - внеэкономическая взаимозависимость заводов.
Это сейчас получилось здорово: приватизировал финальную стадию производства, и с продаж греби денежки лопатой. Подобные «приватизаторы» объясняют своё поведение тем, что между «звеньями» технологической цепочки существуют товарно-денежные отношения, и поэтому незачем обладать сразу всей «цепочкой». А «горнозаводская цивилизация» не позволяли приватизировать лишь яблоки с яблони, оставляя все заботы о земле и дереве другим. Она требовала, чтобы хозяин или покупал всё «дерево», или убирался восвояси. Потому что между «звеньями цепочки» не было денег; рынок начинался только «на выходе» из «цивилизации», а внутри её была «круговая порука».
Наконец последний, десятый признак «горнозаводской цивилизации» - «железные караваны» как главный способ транспортировки продукции.
Это не второстепенный, «технический» вопрос. Это вопрос значимости и жизнеспособности горного завода. Путь «железных караванов» - русло, по которому текла река смысла всей «горнозаводской цивилизации». «Железными караванами» кормилось огромное количество народа. Например, на караваны Чусовой нанималось больше работников, чем было на всех золотых и платиновых приисках Урала, вместе взятых. А караваны шли не только по Чусовой, но и по Сылве, Аю, Белой, Уфе. «Железные караваны» стали своеобразной «квинтэссенцией» горнозаводской жизни.

Журнал «Компаньон-Magazine» (г.Пермь), февраль 2006 г.