Сайт творчества Алексея Иванова - ТЕОРИЯ ЭТНОГЕНЕЗА Л.Н.ГУМИЛЕВА КАК ОСНОВА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЫ МИРА РОМАНА-ЛЕГЕНДЫ АЛЕКСЕЯ ИВАНОВА «СЕРДЦЕ ПАРМЫ»

1. Теория этногенеза Л.Н.Гумилева, ее суть и основные понятия.

1.1. Определение пассионарности Л.Гумилева в применении к литературным героям русской литературы.

1.2. Пассионарная кривая развития этноса. «Умирание» Руси и рождение России в XIII-XV веках.

2. Совместимость научного и художественного взгляда на мир в романе-легенде Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»).

2.1. Герои романа-легенды А.Иванова в зеркале шкалы пассионарности Л.Гумилева.

2.2. Этапы развития этноса на примере этносов, описанных в романе-легенде А.Иванова.

3. Место Вятского края в истории и этногенезе, отраженное в романе-легенде А.Иванова.

Мне, да и многим моим сверстникам не все равно, что происходит с Россией. Что бы там не говорили о современных подростках, большинству из нас присущи с одной стороны патриотические чувства, а с другой – беспокойство за судьбу Родины и некоторая растерянность. Если мы живем в прекрасной, богатой ресурсами и талантами, великой стране, почему же столько внутренних войн и крови, почему столько мрачных событий, и почему такие же, как мы, люди в других странах живут богаче и спокойнее, больше уважая человеческую жизнь? И что нас ждет впереди? Теория Льва Гумилева объясняет проблемы и дает надежду. Роман-легенда А.Иванова наполняет это знание живым, эмоциональным художественным содержанием. Я убеждена, что этногенез великороссов по Гумилеву и «Чердынь – княгиня гор» Иванова тесно связаны. Эту взаимосвязь я и исследую в данной работе.

Заключается в том, что основа художественного изображения мира Алексеем Ивановым в романе-легенде «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы») очень полно и точно соответствует теории этногенеза Л.Н.Гумилева в применении к формированию этноса «русские» и суперэтноса «россияне» в период объединения страны вокруг Москвы в XV веке.

Л.Н.Гумилев рассматривал пассионарность как основную характеристику отдельных личностей и этносов, находящихся на разных этапах своего развития.

Наложение друг на друга художественного и научного взгляда на историю формирования этноса «русские» и суперэтноса «россияне» придает роману-легенде А.Иванова научную достоверность и актуальность.

Оценить возможность соотнесения научной теории Л.Н.Гумилева с картиной мира художественного произведения – романа-легенды Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы») и проверить их соответствие друг другу.

1. Оценить в критериях пассионарности (по Л.Н.Гумилеву) героев романа-легенды А.Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»).

2. Определить соответствие изображаемого Автором исторического момента характеристикам фаз развития четырех этносов: новгородцы (Древняя Русь), московиты (Московская Русь), вогулы (манси), пермяки.

3. Выявить моменты упоминания о Вятском крае и формировании субэтноса «вятчане».

Роман-легенда поднимает вопросы, над которыми сейчас ломают голову и спорят многие люди. И в газетах, и на телевидении, и в разговорах на уроках истории и обществознания я слышу такие слова как «национальная идея», «межнациональные конфликты», «этническая терпимость», «укрепление вертикали власти», «взаимоотношения центра и регионов». Не все из этих понятий хорошо понятны и однозначны, потому что мы живем в сложное время. А в романе-легенде речь идет об истории нашей Родины в такой момент, когда эти понятия тоже были очень актуальны, когда перед нашими предками стояли проблемы, похожие на те, которые приходится решать россиянам сейчас.

«Простой гражданин должен читать историю, - писал Н.М.Карамзин. – Она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и государство не разрушалось; она питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества» [4]. Автор этой знаменательной фразы известен нам как историк и как писатель.

Писательское вдохновение и интерес к истории часто идут рядом, рождая литературные произведения на исторической основе. Но литература – это искусство, а история – это наука. Их логика, их цели и задачи не всегда совпадают.

Однако примеры сближения научного и художественного взгляда на историю есть. И к ним относится изданный вначале в Перми под заглавием «Чердынь – княгиня гор», а затем в Москве, роман-легенда 35-летнего пермского автора Алексея Иванова «Сердце Пармы». Роман-легенда, почти единодушно признанный одной из лучших книг 2003 года, рассказывает о русской колонизации Коми края в XV веке.

Алексей Иванов стал известным в 2003 году. Сразу в двух столичных издательствах вышли его романы «Сердце Пармы» и «Географ глобус пропил», и выход в свет нового произведения Алексея Иванова стало одним из самых громких событий года в литературе.

«Огромный, разветвленный и невероятно увлекательный роман том, как люди, боги и народы идут дорогами судьбы» - так написал о «Сердце пармы» Леонид Юзефович». [12]

Исторический период, изображаемый Алексеем Ивановым, являет собой драматичный момент рождения России из Руси на рубеже XIV-XV веков, момент «собирания» земель под властью Москвы, то есть момент, во-первых, очень важный для истории нашей Родины, а во-вторых, так же пристально изучаемый учеными-историками. Много внимания уделено проблематике данного исторического периода гениальным русским историком, географом и мыслителем Львом Николаевичем Гумилевым (1912 – 1992). Писатель Алексей Иванов, историк по образованию, подходит к созданию своего романа-легенды так основательно, что его произведение вмещает себя и научную обоснованность, гармонично сочетая научный и художественный взгляд на мир.

Соотношение художественного и научного взгляда на мир в литературном произведении, основанном на достоверных исторических событиях, – характерная черта романа-легенды Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»).

С одной стороны, можно рассматривать роман-легенду как яркую иллюстрацию научной теории этногенеза известного историка и этнолога Л.Н.Гумилева.

С другой стороны, теорию Л.Н.Гумилева можно рассматривать как основу художественной картины мира в романе-легенде Алексея Иванова.

Почему именно Алексей Иванов и Лев Гумилев привлекли внимание исследователя? Помимо явного сходства позиций в отношении к русской истории, они чрезвычайно актуальны и современны в затрагиваемой проблематике.

Этнос по Л.Н.Гумилеву – устойчивый, естественно сложившийся коллектив людей, противопоставляющих себя всем прочим аналогичным коллективам и отличающийся своеобразным стереотипом поведения, который закономерно меняется в историческом времени.

В истории этносов (народов), как и в истории видов, мы сталкиваемся с тем, что время от времени на определенных участках Земли идет абсолютная ломка, когда старые этносы исчезают и появляются новые. Древности принадлежат филистимляне и халдеи, македоняне и этруски. Их сейчас нет, но когда-то не было англичан и французов, шведов и испанцев. Итак, этническая история состоит из «начал» и «концов».

Принцип этнологии прост. Каждый этнос – или скопление этносов, суперэтнос, - возникает вследствие микромутации, изменяющей бытующий стереотип поведения, то есть мотивацию поступков, на новую, непривычную, но жизнеспособную. Новый этнос часто «забывает» сменить название, но стереотип его поведения и внутренняя структура отличаются от прежних. Во вновь возникающий этнос включаются члены других этносов, поэтому у каждого этноса несколько «родителей».

Возникающий этнос проходит фазы подъема активности, перегрева и медленного спада за 1200-1500 лет. В истории одной страны порой наблюдается несколько таких толчков этногенеза.

Этногенез – явление биосферное, и «толчком» в нем выступает мутация – появление наследственного признака пассионарности. Пассионарность человека – это его органическая способность к сверхнапряжению, к жертвенной деятельности ради высокой цели… Деяния, продиктованные пассионарностью, легко отличимы от обыденных поступков, совершаемых вследствие наличия общечеловеческого инстинкта самосохранения, личного и видового.

Для пассионарных личностей характерны посвящение себя той или иной цели, преследуемой иной раз на протяжении всей жизни и повышенная тяга к действию. Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это. Это они организуют далекие походы, из которых возвращаются немногие. Это они борются за покорение народов, окружающих их собственный этнос, или, наоборот, сражаются против захватчиков. Возможно и создание новой религиозной системы или научной теории, и строительство пирамиды или Эйфелевой башни и т.д. При этом пассионарии выступают не только как непосредственные исполнители, но и как организаторы.

Пассионарность отдельного человека сопрягается с любыми способностями – высокими, малыми, средними; она не зависит от внешних воздействий, являясь чертой конституции человека; она не имеет отношения к этическим нормам, одинаково легко порождая подвиги и преступления, творчество и разрушение, благо и зло, исключая только равнодушие; и она не делает человека «героем», ведущим «толпу», ибо большинство пассионариев находятся именно в составе «толпы», определяя ее потентность и степень активности на тот или иной момент.

Вкладывая свою избыточную энергию в организацию и управление соплеменниками на всех уровнях социальной иерархии, пассионарии, хотя и с трудом, вырабатывают новые стереотипы поведения, навязывают их всем остальным и создают, таким образом, новую этническую систему, новый этнос, видимый для истории.

Для такой деятельности требуется повышенная способность к напряжениям, а любые усилия живого организма связаны с затратами некоего вида энергии. Такой вид энергии был открыт и описан нашим великим соотечественником, академиком В.И.Вернадским, и назван им биохимической энергией живого вещества биосферы.

Как ни велика роль пассионариев в этногенезе, число их в составе этноса всегда ничтожно. Ведь пассионариями в полном смысле слова мы называем людей, у которых этот импульс сильнее, чем инстинкт самосохранения как индивидуального, так и видового. У подавляющего большинства нормальных особей оба эти импульса уравновешиваются, что создает гармоническую личность, интеллектуально полноценную, работоспособную, уживчивую, но не сверхактивную. Более того, безудержное сгорание другого человека, немыслимое без пассионарного принесения себя в жертву, таким людям чуждо и антипатично.

Наконец, в составе этносов почти всегда присутствует категория людей с «отрицательной» пассионарностью. Их поступками управляют импульсы, вектор которых противоположен пассионарному напряжению. Этот характерологический тип правильно назвать «субпассионариями». В силу своей подвижности субпассионарии часто играют важную роль в судьбах этносов, совершая вместе с пассионариями завоевания и перевороты. Но если пассионарии могут проявить себя без субпассионариев, то те без пассионариев - ничто. Они способны на нищенство или на разбой, жертвой которого становятся гармоничные люди, т.е. основная масса населения. [6,7]

Л.Н.Гумилев проиллюстрировал понятие пассионарности, используя для наглядности не только исторические, но и литературные характеристики из произведений русской классики. Л.Н.Гумилев высоко ценил взгляд на историческую типологию А. С. Пушкина, близко подошедшего к проблеме.

Типичными пассионариями, но отнюдь не «героями» и не «вождями» являются: Скупой рыцарь, одержимый алчностью; Дон Гуан, стремящийся к любовным победам ради побед; Сальери из зависти убивающий Моцарта; Алеко, из ревности зарезавший Земфиру. Пассионариями и вождями, хотя и не героями, у Пушкина выступают Мазепа и Пугачев (весьма далекие от исторических прототипов), а героями, но не пасссионариями - Гринев и Машенька Миронова, рискующие жизнью ради долга. Образец пассионария и героя, хотя и короля, но не «вождя» - Карл XII, «любовник бранной славы - для шлема кинувший венец», т.е. приносящий интересы своей страны в жертву своему тщеславию. Последнему противопоставлен Петр I - гармоничная личность, выполняющая свой долг перед Россией, гораздо более сильная, чем Карл XII, следующий собственным капризам. Так - в трактовке Пушкина, и это близко к действительности, ибо, за исключением личных черт: возбудимости, детской жестокости и т.п., Петр был подобен своему отцу, т.е. был человеком своего времени и продолжал одну из линий русской культурной традиции - сближение с Европой. Но при этом Петра окружали пассионарии, например Меньшиков, Ромодановский, Кикин, но они ни вождями, ни героями не были, ни по Пушкину, ни на самом деле. (Поэтому сопоставление пассионариев с вождями – домысел) [6].

Упоминание в работах Л.Н.Гумилева нашли яркие образы Л.Н.Толстого. Образцом «идеальной» гармоничной личности Л.Н.Гумилев считает князя Андрея Болконского, героя романа «Война и мир». «Я беру в качестве примера такого литературного героя, - писал Л.Н.Гумилев, – который все выполняет очень хорошо. Он и прекрасный полковник, и заботливый помещик, хранитель своей дворянской чести, верный муж своей первой жены, верный жених своей новой невесты. Абсолютно гармоничная личность, причем и работает он хорошо – не за страх, а за совесть, но ничего лишнего он не сделает; это вам не Наполеон, который …неизвестно для чего завоевывал страну за страной и даже такие страны, которые он явно не мог удержать, например, Россию. Андрей Болконский ничего такого не сделает. Он хороший человек, у него все приведено в ажур, он делает только то, что надо, и делает хорошо; достойный уважения человек.» [7] Восхищение Л.Н.Гумилева вызывал образ гармоничной личности, герой В.К.Арсеньева, Дерсу Узала как образец гармонии человека с Землей, любви ко всему живому.[4]

К людям с пониженной пассионарностью Л.Н.Гумилев относил многих героев А.П.Чехова – интеллигентных, порядочных, но бессильных, неспособных побороть свою инертность. Еще ниже пассионарность у тех, кто не может даже о себе самих позаботиться – босяков из ранних рассказов А.М.Горького.[7]

Этногенез – процесс становления этноса от момента возникновения до перехода в состояние гомеостаза – несмотря на все различия условий протекания в разное время и в разных точках Земли можно схематично описать в обобщении в виде кривой этногенеза. Применима эта кривая и к этносам, рождавшимся на территории нашей страны – древнерусскому и великорусскому. [6,7] (Схема 1 Приложения).

Еще в XIII в. «светло-светлая и украсно украшенная русская земля» очаровывала современников, но уже в XIV в. от нее остались только осколки.

Высокая культура Древней Руси, пережившая древнерусскую пассионарность, угасала в нескончаемых междоусобицах; что делало Русь беззащитной перед захватчиками. Об этом говорится еще в «Слове о полку Игореве».

В середине XV в. на месте древнерусского этноса возникли три новых, молодых, непохожих на своего одряхлевшего предка. Великороссы, белорусы и украинцы по отношению к древним русичам - это то же, что итальянцы относительно римлян.

Наряду с татарами в великорусский этнос вошли угро-финские племена - реликтовые этносы северной части Русской равнины. Одни их них, приняв православие, слились со славянскими настолько, что забыли свои былые самоназвания. Таковы меря, мурома, голядь и заволоцкая чудь. Другие удержали имена своих предков: чуваши, черемисы (мари), вотяки (удмурты), мордва, ижора, вепсы и др., но это не мешало их контактам с русскими. Поскольку они жили в своих привычных ландшафтах, т.е. «дома», их общение с великороссами следует назвать симбиозом, который тоже усложняет этническую систему и тем самым укрепляет ее.

Толчок (микромутация) падает в России на XIII век. Обывательский эгоизм, взращенный в тепличных условиях древней Руси, был в XII – XIII веках присущ князьям и старцам градским, дружинникам и смердам. Именно этот этнический стереотип поведения был объективным противником нового поколения ярких пассионариев, альтруистов и патриотов Александра Невского и Сергия Радонежского… Наряду с процессами распада появилось новое поколение – героическое, жертвенное, патриотическое. Иными словами, появились люди, ставящие идеал (или далекий прогноз) выше своих личных интересов или случайных капризов. Пусть их в XIII веке были единицы – в XIV веке их дети и внуки составили уже весомую часть общества. Эти пассионарии стали «затравкой» нового этноса, впоследствии названного «великорусским».

Итак, Москва сумела возглавить обновленную пассионарным толчком Россию и вывести ее на широкий путь самоутверждения.

И теперь легко сделать вывод: Древнюю Русь погубила дестабилизация, явившаяся следствием снижения пассионарного напряжения этнической системы или, что проще, увеличения числа субпассионариев – эгоистов, не способных к самопожертвованию ради бескорыстного патриотизма. Уцелело только Великое княжество Московское, целое столетие втягивавшее в себя пассионариев благодаря принципам митрополита Алексея и Сергия Радонежского. Их сподвижники и ученики завещали своим потомкам перспективный поведенческий стереотип и стабильную внутреннюю структуру. (Структура этносферы России в XIV-XV веков показана на схеме 1 Приложения). Так с 1380 по 1452 г. Московское княжество стало Россией.[5,8]

2. Совмещение научного и художественного взгляда на мир

2.1. Герои романа А.Иванова в зеркале шкалы пассионарности Л.Гумилева

Как уже было показано, оценка литературных героев на научных критериях применялась уже самим автором теории пассионарности Л.Н.Гумилевым.

Для оценки героев романа-легенды Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы») проведено исследование текста произведения. В таблице 1 Приложения приведена сравнительная характеристика героев трех типов – пассионарии, гармоничные личности и субпассионарии. Для сравнения приведены те герои, авторская характеристика которых дана явно.

Обращает на себя внимание тот факт, что количество пассионарных персонажей в романе-легенде превышает количество гармоничных, это соответствует изображаемому историческому моменту – периоду пассионарного подъема. (В явном виде авторская характеристика дана 12 пассионариям, 8 гармоничным персонажам и очень немногим – в таблице их 3 – явным субпассионариям.)

В неявном виде к пассионарным и гармоничным может быть отнесено еще несколько персонажей. Пассионарен по своим поступкам князь Васька, епископ Стефан Великопермский, сын татарского мурзы Исур, вогулки Айчель и Солэ, сын вогульского хакана (князя) Юмшан, Анфал Никитин, сын пермского князя Качаима Бурмот. Гармоничны пермские князья Качаим, Пемдан, жена пермского князя Мичкина Ротэ, Великий князь Василий Темный, вятский сотник Паклин, княжна Аннушка и ее жених пермский князь Кудым-Боег. Список героев-субпассионариев может быть пополнен пермяком Ничейкой, ушкуйниками Пишкой, Семкой Дурой, Васькой Скрябой. Итого – 20 пассионариев, 15 гармоничных и 6 субпассионариев.

Вектор проявления пассионарности у описанных в произведении героев различен. Это великая задача государственного объединения, которой подчинен Великий князь Московский Иван Васильевич III; и стремящиеся к тому же военачальники и государственные деятели князь Федор Пестрый и живший задолго до него, но упоминаемый в произведении Анфал Никитин. Следуя этой же цели, стойко бережет рубежи своей «крепостцы» соратник Анфала Никитина есаул Кривонос. «Я – есаул Кривонос! – старик стукнул себя во впалую грудь. – Меня к себе жить сам Анфал Никитин прибрал… Мне – а не тебе, не князю, - он крепостицу завещал! Я ее и сторожу!»

Это религиозный фанатизм и стремление «крестить» пермяков у епископов Стефана, Питрима и Ионы: «Ионе было достаточно знать, что он занят делом, на которое его вдохновляла вера, и это как бы само собой давало ему ощущение накала разума, страсти, борьбы».

Сепаратизм князя Ермолая Великопермского, стремящегося создать свое великое государство, тоже рожден его пассионарностью. «…князь Ермолай щедро и властно захватывал земли и дарил земли, менял на них хозяев – пока еще только в сметках».

Защита своей земли от русских и непримиримая борьба с ними – цель пассионарных героев вогульского (манси) хакана (князя) Асыки и его сына Юмшана. «И от него несется… волна все той же неизмеримой силы, …но теперь эта сила уже имеет и вкус, и цвет – вкус и цвет крови». (Образ Асыки фантастичен, он – «хумляльт», то есть бессмертный – до тех пор, пока не будет достигнута цель его жизни.).

За Великую Пермь против вогулов и против Москвы готовы бороться, не щадя жизни, татарин Исур и пермяк Бурмот. Их мужество и мученическая смерть вызывает сочувствие автора. «Мне нужна только сабля, а она всегда при мне».

Побратим и вечный оппонент Асыки – храмодел Васька Калина – тоже бессмертен. Его цель и судьба – строительство храмов, в это дело он вкладывает свою пассионарную энергию. «Вдруг озаботился чем-то Калина, в котором вешние воды всегда будили тревогу и неодолимую тягу бродяжить, горячили кровь, звали куда-то – все дальше, дальше, как перелетную птицу». Он является проводником многих походов, ища в них вдохновения.

Женские персонажи романа – Тичерть (Тиче), Айчель и Солэ – также обладают яркой пассионарностью, проявляющейся в неукротимом свободолюбии, непримиримости к своим врагам и ярком проявлении своей женской сущности – праве одарить любовью по своей воле (в эту эпоху такое было не только предосудительным, но и опасным). «Бойся ее, сотник. Трижды сильнее смерти».

Не нашел пока применения своей недюжинной энергии княжич Матвей («Матвей погубил свой город. Не со зла и даже не от равнодушия – по молодой горячности»), бесцельно «бесится» и нелепо гибнет в авантюрном походе явно симпатичный автору и читателю князь Васька – их пассионарность не имеет определенного приложения к жизни: «…и за тараканом с мечом побежит – нрав такой».

Удивительный персонаж, возникший на страницах романа-легенды – Лукьян Убойца – «скудельщик» - расхититель гробниц. На это жуткое и опасное занятие его подвигла не алчность, а неистребимое любопытство. Древний археолог Лукьян Убойца являет собой тип ученого - пассионария, задающегося вопросами о том, как жили люди в былые времена. «Охота за грань времен заглянуть. Как жили люди? Зачем? В кого верили?..».

Сюжетную линию и образ пассионарного героя Нифонта в романе-легенде можно уподобить поэме в прозе. Нифонт воплощает тип пассионарного русского землепашца, готового защищать ценой жизни свое святое право растить хлеб. Нифонт величествен как былинный богатырь. «За меня – хлеб, а через него и вся земля! Сильней этой силы ничего не знаю».

Всех пассионарных героев романа отличают общие черты. Они храбры, самостоятельны в принятии решений, они хозяева и творцы своей судьбы, они действуют в окружающем мире, активно преобразуя его. При различном отношении к людям – от гуманиста Калины до свирепого Асыки и жестокого воеводы Федора Пестрого – они, в принципе, не склонны считаться с мнением и желаниями других, они не следуют ни за кем – они зовут за собой. Сказанное об Асыке можно отнести ко всем пассионарным личностям романа-легенды: «Если судьбу народа уподобить обвалу, камнепаду, то князь будет в нем самым большим камнем, что катится впереди всех, расшибает преграды и торит путь, по которому вслед за ним несутся прочие валуны».

Противоположны пассионариям в романе-легенде образы субпассионариев – людей, совершенно лишенных стремления к каким-либо высоким целям и идеалам, эгоистов, стяжателей, готовых на любую низость ради наживы. Так же, как и у пассионариев, состав субпассионариев интернационален, вернее – вненационален.

Это московский боярин Данила Венец – беспринципный карьерист, жулик и распутник. «Венец с гадливостью отказался просто сходить и посмотреть пермское городище, а острожек вызвал у него лишь презрительную усмешку».

Это отвратительный садист боярин Федор Вострово, прозванный Лютожирым, проводящий «зачистку» мирных деревень в Парме, но боящийся воевать с достойными противниками. «Только и слышу: Пянтег? – руби-и! Татары? – руби-и!.. Кто тебе жить не дает?..», – возмущается Гаврила Нелидов.

Это хищные новгородские ушкуйники, члены ватаги Демьяна Ухвата, которые, захватив добычу, начинают предавать и убивать друг друга.

Это и «пермский человечишка Ничейка» - чье имя Ичей, Ичег – искажено его подлой и вороватой сущностью. «Ничейка разнюхал и выкопал его клад».

Субпассионариям совершенно безразличны и судьбы других людей, и земля, на которой они живут, они всегда и везде «люди пришлые». «На святые и ратные подвиги и без меня охотники сыщутся», - цинично заявляет Данила Венец. Однако от возмездия уйти ему не удастся. «Венца еще на Ильин день в ров выбросили. Отдельно брюхо ненасытное, отдельно башку пустую, отдельно руку вороватую» - говорит о нем Великий князь Иван Васильевич. Автор изображает субпассионариев с явной антипатией. Обращает на себя внимание, что все они – трусы. Несмотря на столкновения и борьбу субпассионарных героев с другими людьми, они не задействованы в основном сюжете, жизнь идет мимо них. И пассионарии, и гармоничные люди бьются за свои такие разные и порой противоположные цели друг с другом, а субпассионарии как будто не у дел.

Значит, описанное в романе время – не время субпассонариев, и это не идеализация прошлого, это правда: в период пассионарного подъема субпассионариям, выражаясь жаргонизмом, «нечего ловить», их время наступает позже в другие периоды этногенеза.

Самой сложной и драматичной, наверное, во все времена, была судьба гармоничных людей. Их пассионарность находится в равновесии с инстинктом самосохранения, им страшно, они хотят просто жить, трудиться на своей земле, любить и быть любимыми… Их раздирают сомнения, которых почти не ведают страстные пассионарии. Но у них, в отличие от трусливых субпассионариев, есть совесть, долг и честь.

Это новгородцы и московиты, пермяки и вогулы – представители всех этносов, действующих на страницах романа-легенды. Это и безымянные персонажи, которых в многофигурном романе-легенде не счесть, и те герои, на которых автор обращает самое пристальное внимание.

Очень много гармоничных персонажей среди пермяков – этноса, находящегося в фазе гомеостаза, чья пассионарность находится на очень низком уровне. Они живут в своим родном лесном краю, соблюдают обычаи предков, дружелюбно встречают пришельцев, откупаются данью от завоевателей. Они спокойны, трудолюбивы и миролюбивы… Устами пермских памов – шаманов говорит в романе вековая народная мудрость, от этих образов веет покоем и красотой древней мифологической системы финно-угорских народов. «Для старого шамана парма была словно бы мускул огромного сердца земли, которое обнажилось из-под почвы и медленно бьется вместе с высоким ходом судеб, что как тучи плывут над памом и князем, над Мертвой Пармой, над народами, богами и звездами».

Следуя этой традиции, преданы своей земле, своим корням многие гармоничные герои-пермяки: примечателен образ доброго, нежно любящего своих близких князя Уроса Мичкина. Мичкин не хочет ни с кем воевать, он мягок, ему больше нравится рассказывать своему сынишке прекрасные сказки и легенды предков. Но после жестокого и бессмысленного убийства его семьи и всех жителей поселения Беличьи Гнезда людьми Лютожирого, Мичкин становится воином-мстителем. Именно страдания близких делают из гармоничных людей яростных и непримиримых воинов. Простить убийц Мичкин не может, и на предложение Великого князя Ивана Васильевича служить ему отвечает самоубийством.

Его соплеменник Зырян принимает предложение Великого князя и, как многие другие вожди коренных жителей Пармы, признает власть Москвы. Главный мотив решения Зыряна – любовь к своей земле и людям и желание быть им полезным. Мудрый Зырян в романе-легенде помогает добрым советом многим мятущимся героям обрести мир в душе.

Очень выразителен и ярок образ воеводы Гаврилы Нелидова. Это мужественный военачальник, хороший организатор и честный человек. Он мечтает о порядке, и умеет его поддержать, но ему совершенно не по душе жестокость и насилие. Он страдает от служебного соседства с Вострово (Лютожирым) и часто пытается предотвратить его акты бессмысленного садизма. Жестокость противна самой природе гармоничных людей. Поэтому Гаврила Нелидов испытывает глубокий внутренний разлад: «Я надтреснутый человек. Мне то ли Москве послужить охота, то ли на печи полежать; то ли людей сберечь, то ли повоеводить… И согрешить, и чистым остаться».

Алексей Иванов, автор романа-легенды, в интервью неоднократно подчеркивал свой интерес к пермским преданиям и мифологии. В произведении он рассказывает историю возникновения мифа о Полюде и Ветлане – топонимической легенды, которая объясняет названия двух утесов. По версии Алексея Иванова, сотник Полюд, герой романа, обыкновенный человек, простой, бесхитростный и добродушный богатырь, мечется в поисках правды и смысла жизни, полюбив пермскую красавицу Бисерку. Бисерка любит другого – охотника и резчика по дереву пермяка Ветлана. Неразрешим любовный треугольник, и Полюд, страдая, спрашивает своего друга Ваську Калину:

«- Добрый ты, Калина. И я добрый. И земля добра. Отчего ж мы помираем? Когда же эта земля и нашей станет? Храмы и города на ней строим, крестим ее, живем здесь уже сколько лет. Когда же она и нашей станет?

- Когда на три сажени вглубь кровью своей ее напоим».

Полюду представляется случай напоить кровью землю и тем самым сделать ее родной: он должен предупредить жителей Чердыни о приближающемся нашествии вогулов. Полюд зажигает сполох на высокой горе и предупреждает товарищей, погибнув сам. Вместе с Полюдом гибнет и Ветлан. Превратившись в героев легенды, два соперника становятся утесами, между ними пролегает река Вишера, в которую бросилась несчастная Бисерка. «Столь земной, простой, обычный и привычный человек – Полюд – оказался вдруг так дорог всем, что отчаяние, как заморозок, обметало и сковало Чердынь… Полюд верил сам, и доказал свою веру в то, что в человеке все равно всегда остается что-то неискоренимо человеческое, и нельзя эту человечность продать или отвергнуть, а можно лишь убить вместе с самой жизнью».

Герой легенды Полюд становится путеводной звездой для юного Вольги, который совершенно запутался и растерялся. Этот парень насильно был взят в новгородское ополчение, потом перешел к московитам – в рынды к князю Федору Пестрому. Перед сражением московитов с чердынцами, Вольга пошел на разведку в стан врага… и остался там, пребывая в полном недоумении относительно своего места в мире и на этой братоубийственной войне. Вольга бегает из войска в войско не из трусости – он просто не понимает, с кем и за что должен воевать. «Курья душа», - говорит о нем Федор Пестрый. Сомнения Вольги пытается разрешить пермяк Зырян мудрым советом: «Все душевные болезни лечатся любовью к родине. Перестань врать себе и другим, трезво оглядись по сторонам и зажги в своем сердце эту любовь – ты удивишься, насколько проще тебе станет жить и как ясен сделается мир. Родину не надо искать или выбирать. Она найдется сама, когда ты станешь готов принять ее… Только встань на землю обеими ногами и скажи себе: «Здесь моя родина!» - и проживи на ней всю жизнь. Это уже не трудно… Теперь у тебя есть друзья и враги и не надо ломать голову, путаясь в своих отношениях к людям. Сейчас набирайся мудрости, чтобы прожить с друзьями, и мужество, чтобы поднять на врагов меч».

И Вольга, пройдя через муки и сомнения, решается обрести родину – остаться жить и служить в Чердыни. «И пусть вся его застава – это курная изба, три бадьи и берестяной балаган с сухими дровами для сполоха, - но он будет стоять на ней так же крепко, как былинный богатырь Полюд, о котором тоже рассказывали сказки у чувала. Кто там сказал, что Чердынь – последний, самый бедный и захудалый острожек на краю Христовой земли? Нет, его Чердынь – это первый во вселенной город, который крестами на башнях встречает восходящее солнце, а Полюдов камень – первая во всем Божьем мире крещеная сторожевая гора».

Приходит время и Вольге повторить подвиг Полюда – подать весть о нашествии врагов и задержать их ценой жизни. И вот уже имя храброго сотника Вольги-Онежанина мифологизируется, молодой пермяк Дайбог просит, чтобы его теперь называли Волег (так по-пермски он переиначивает имя Вольга), так как считает, что это не имя, а высокое звание. Вот так, пройдя через все сомнения и обретя смысл жизни, миролюбивый человек, «курья душа» Вольга «согнул свою душу, как лук, и сцепил ее тетивой воли», становясь легендарным героем. Гармоничный герой становится основой пассионарной патриотической традиции и нового стереотипа поведения, характерного для рождающегося этноса.

Центральный образ романа-легенды, выражающий авторскую позицию, – образ князя Михаила Великопермского – это, безусловно, гармоничная личность. Михаил – сын князя-сепаратиста Ермолая – лишен избыточной пассионарности, заставлявшей его отца действовать, не считаясь ни с чем и ни с кем. Он осторожен, вдумчив и мечтателен. С самого детства его привлекали пермские легенды и сказки. Он любит свою родную Парму, и искренне хочет действовать во благо родному краю. Михаил по-настоящему гармоничен – все импульсы его души уравновешивают друг друга и поэтому ему порой нелегко совершать поступки. Михаил уважает людей, обладая интеллигентностью, которая заставляет его стыдиться не только «неправильных» поступков, но и «неправильных» чувств – недостаточной, по его мнению, любви к пермякам: «Как же мне, князю, к своему народу путь найти?.. Как нам, русичам, с ними ужиться? Как же, в конце концов, людей любить, не этих или тех, а всех?... Не хочу жить зря».

Драматична любовь Михаила к Тиче, которой он сумел простить и измену, и то, что она не человек, а ламия – оборотень (рысь).

Но самое трудное испытание для Михаила – это выбор жизненного пути в водовороте бурного времени. Князь Михаил вынужден сочетать в себе роли воина и политика, заботливого правителя подданных, за которых он отвечает, и человека, обладающего гордостью и самолюбием. «Миша никогда не примерял: разумно ли он поступает? Будет ли ему с этого выгода? Он поступал так, как положено, ведь каждый человек знает, что и как ему надо делать на своем месте; однако, эта большая истина всегда идет вразрез с сутью маленького человека».

Он вынужден менять привычный для русского удельного князя стереотип поведения, приспосабливаться к обычаям и взгляду на жизнь подданных – пермяков, приспосабливаться к требованиям Москвы. И все-таки Михаил – мужественный и гордый человек, не побоявшийся встать на защиту своего человеческого достоинства, готовый умереть за него. Для Михаила становится самым важным понятие судьбы – данности, которую надо мужественно принять и жить в соответствии со своими долгом и совестью.

Гармония – это не только красота и цельность. Гармония – это еще и совесть. Проявляется она в поступках: «Совесть – это не только когда болит. Это когда делаешь», - говорит Михаил. Подспорьем в этом для Михаила всегда была вера: «Нужно поверить в Христа, понять его и жить по его законам. Нужно блюсти их, даже если видишь рядом обман и неправду. Даже если другим ложь будет выгодна, а тебе твоя вера убыточна. Даже если над тобой будут смеяться или начнут тебя презирать».

Михаил находит свое счастье – счастье гармоничного человека: «Он впервые ощутил, что в жизни своей все главное уже сделал, обрел судьбу и любовь, врос в эту землю кровью дорогих людей, и теперь пусть даже он исчезнет – все равно он продолжится в своих делах, славой своего города, продлится в веках своими будущими внуками».

2.2. Этапы развития этноса на примере этносов,

Описанный в романе-легенде исторический момент – XIV-XV века характеризовался экономическим подъемом, демографическим ростом, развитием искусства и, что для нас важно, повышением уровня пассионарности. На территории Руси действовали две идеологические доминанты, одну из коих представляли «внуки бойцов поля Куликова», а вторую – «ревнители старины».

В романе-легенде перед нами предстает драматический момент этнической истории. Распад и угасание последнего островка Древней Руси – вечевой Новгородской республики, с уже изжившими себя поведенческими стереотипами, с резким снижением уровня пассионарности, и как следствие, повышением числа субпассионариев в этносе. И рождение нового этноса с мощным пассионарным подъемом, с новыми стереотипами поведения, заложенными еще Александром Невским, - альтруистическими, вернее – антиэгоистическими, патриотическими, жертвенными – Московской Руси, России.

Пассионарный толчок, по Л.Н.Гумилеву, обычно затрагивает не избирательно людей, принадлежащих к определенной национальности, а территорию, на которой с мощной силой вспыхивают процессы этногенеза. Поэтому в образование нового этноса включены и соседи, и соперники, и даже враги. Подъем захватывает пассионарные личности из других этносов, включает их в себя или заставляет с собой бороться. За рамками романа остались многие исторические события того времени и ряд этносов, прежде всего грозный соперник Москвы и Руси – Литва. Немного внимания уделено в романе и Орде, описываются лишь отдельные персонажи-татары.

Основное внимание сосредоточено лишь на двух нерусских родственных этносах, принадлежащих к финно-угорской семье – пермяках (коми) и вогулах (манси).

Все четыре этноса, изображенных в романе, находятся на разных этапах развития, на разных участках кривой пассионарности.

Описание угасания, заката Новгородских земель дается в романе-легенде вскользь. Пермский край до установления сильной централизованной власти часто тревожат набегами ушкуйники – разбойные ватаги из Новгорода, грабящие и разоряющие пермяков.

«Ушкуйники ходили в Пермь каждые три-четыре года, иногда и чаще. Они торговали, но если удавалось – грабили. Их отчаянные ватаги не знали ни чести, ни жалости». Ушкуйники – преступники, люди без чести и совести, и новгородская земля не виновата, что породила их. Но в эпоху, когда большинство в этносе не знает, как им жить, когда утрачиваются позитивные поведенческие стереотипы, приходит сумеречное время субпассионариев. «Рус русу рознь, - говорит пермский пам (шаман). – Новгородцы – да, это волки, рвущие живое мясо». «В лихом промысле новгородцы половчее будут», - признает князь Ермолай.

Однако, конечно, большинство всякого этноса составляют мирные трудолюбивые гармоничные люди. Таков юный Вольга, силком взятый на войну новгородским ополчением. «Вдвоем с одноруким дядькой Серегой Вольга несколько лет провожал обозы с мороженой, сушеной, соленой, вяленой, квашеной рыбой. Он думал, что всю жизнь ему и придется заниматься этим мирным и важным делом… Год назад попался обоз новгородскому ополчению, шагавшему на битву с московитами. Добры молодцы новгородские дядю Серегу зарубили, рыбу сожрали, а Вольге дали меч и объяснили: либо, мол, с нами, либо на осину».

Поведенческий стереотип и ополченцев, и Вольги соответствует определению для данной, финальной стадии этногенеза – так называемой фазы обскурации, когда «каждый за себя», но «жизнь для себя – есть скорый путь к черной гибели», как сказал Л.Н.Гумилев [5,6,7], имея в виду гибель этноса. Попав в орбиту пассионарного подъема московитов (а пассионарность заразительна), Вольга усваивает новые поведенческие стереотипы и становится членом нового этноса. Из новгородца – русским.

Еще раньше уходит из угасающего этноса пассионарий Васька Калина. Пассионарии мобильны, и, если им не находится простора для деятельности в родном краю, они легко перемещаются по планете. Калина воплощает тип пассионарного художника, чьи вдохновенные творения так же влияют на формирование новых поведенческих стереотипов современников, как и воинские подвиги. «В значении, которое будет иметь собор для всей Пармы, Калина увидел огромный смысл, а может, и перст судьбы. Немало души растратил Калина на эти леса, реки и скалы, чтобы ставить храм без тайного слова, запечатленного в упругих рядах венцов и серебряном лемехе маковок. Калина и сам точно не знал, чего же ему так хочется сказать, выразить, выплеснуть из себя, а потому и мучился, метался, просыпался ночами, царапал ножом доски стола, рисуя собор». Ради того, чтобы собор стоял над Чердынью, Калина готов на подвиг, на самопожертвование. Новгородец по происхождению, сын ушкуйника Калина давно стал чужд старому, эгоистичному миру вечевого Новгорода.

А Новгородская республика тем временем неотвратимо сдавала свои позиции перед Москвой. «Наконец, треснул новгородский тын под московскими топорами… Покоренный Новгород торговался и на коленях… Плача, новгородцы подписали отказную грамотку на полуночные края».

[Возраст древнерусского этноса к моменту, описанному в романе-легенде, составляет около 1400 лет и изображается точкой 3 на кривой пассионарности, схема 2.]

За фазой обскурации на кривой пассионарности Л.Н.Гумилева наступает мемориальная фаза, в которой пребывают реликтовые этносы. Пользуясь сравнением с человеческим возрастом можно сказать, что это очень старые этносы. Их отличительная черта – гомеостаз с природной средой, статичность, низкая пассионарность (миролюбие, спокойствие, жизнь в соответствии с преданиями старины, бесконфликтность). Такими в романе-легенде предстают пермяки. «Тихий, спокойный, задумчивый народ, словно вечно вспоминающий свое отшумевшее время». Автор не скрывает своего восхищения мифологией и фольклором пермяков и часто цитирует их на страницах романа-легенды.

Пермяки красивы душой и добры, но из-за низкой пассионарности беззащитны перед агрессивными соседними этносами. И в результате – платят дань всем соседям.

Пермяки легко и бестрепетно подчиняются навязываемым им обычаям новой религии, но это мало их меняет. «Пермяки охотно купались в Колве, надевали кресты, кланялись в часовне иконам. …Когда же епископ вернулся, дверь в часовню была оплетена паутиной»… Русский Бог мирно уживается в их сознании с привычными, родными богами. «Хороший человек, - одобрили Христа пермяки. – Правильно богов чтит и верно судьбу свою понимает, не прячется от нее, не путает следов. Несомненно, Войпель отнесет все четыре его души-птицы на верхнее небо, а пятую душу-голубя, вложит в грудь здоровому и красивому младенцу».

Пермяки охотно пустили на свою землю русских поселенцев. Земля большая, и места на ней всем хватит. Старый шаман преподнес русскому князю книгу преданий и легенд: «Народы наши сошлись на одной земле и вот теперь меняются богами. Поменяемся же и мудростью, ибо жить нам вместе вечно».

Но такими пермяки были не всегда. «Отшумевшее время» было бурным, и доспехи пермских князей помнили еще «мечи мурманов» (викингов), не сумевших покорить Биармию (Великую Пермь). За два с половиной века до описываемых событий, в XII веке на поле Чулмандор пермяки разбили татар… «Для нас Чулмандор все равно, что Куликово поле для Москвы».

А еще раньше – это время осталось лишь в преданиях – пермяки были частью молодого пассионарного этноса, менявшего лицо Земли, заново кроящего карту. «Пермяки собрали войско и пошли в поход на Рим. Повел их кан Атыл – Аттила. Варвары разграбили всю их страну, захватили Рим. Они бесчинствовали в храмах, попов и епископов убивали, и за это Господь на них осерчал. Аттила в одночасье умер. Триста один год прошел. Пермяки снова собрали войско и опять пошли на Рим. Но дошли только до страны Паннонии. Там Господь явил им чудо, чтобы одумались… В общем, часть пермяков осталась в Паннонии и свою страну назвали Енгрией (Венгрией), а другие убежали за Каменный пояс. И назвали свою страну Угрией, Югрой». Вот такая история великого переселения народов, рассказанная у пермяцкого костра.

В результате этногенеза произошло слияние части пермяцкого этноса и московитов. «Пермь и Москва стали единой землей, а пермяки и московиты станут единым народом. Нам этого не увидеть, но это увидят наши дети. Они войдут в большой русский народ как равные. Русский народ по-настоящему еще не родился, хотя мы и зовем всех московитов «роччиз» - «русские». Русский народ еще только рождается, принимая в себя многие и малые народы: и нас, и зырян, и печору, и вотяков, и черемисов, и новгородцев… Мы – еще пермяки, но дети наши будут называть себя русскими».

[(Великое переселение народов происходило в IV-V веках, смерть Аттилы произошла в 453 году. Возраст финно-угорского суперэтноса и этноса коми-пермяки к моменту, описанному в романе-легенде, составляет около 2 тысяч лет и изображается точкой 4 на кривой пассионарности, схема 2.]

А вот другая часть некогда единого финно-угорского этноса, из «убежавших в Югру», вогулы (манси) имеют другой характер, другой возраст и другое положение на кривой пассионарности к описываемому в романе-легенде времени. Дело в том, что в III-IV веках вогулы оказались вовлечены в еще один этногенетический процесс, произошедший позже, чем у их соседей пермяков (коми).

Л.Н.Гумилев много писал об удивительном степном народе хунну – в Европе их называли гунны – которые и составляли основную, пассионарную часть двинувшихся за Аттилой на Европу полчищ. Вот фраза из книги Л.Н.Гумллева «Древняя Русь и Великая степь» [8]: «Объединившись и породнившись с народом вогулов (манси), хунны создали новый этнос, западных гуннов, так же мало похожих на старых азиатских хуннов, как техасские ковбои на английских фермеров». Вот как раз эти «техасские ковбои» с еще не до конца рассеявшейся пассионарностью, оказывают сопротивление переходу русских за Каменный Пояс – Урал.

Алексей Иванов с научной точностью описывает драматичную историю взаимоотношений частей некогда единого этноса: «Хоть вогулы и называли себя «манси» - «меньшими сыновьями» легендарных угров, - «старшим сыновьям» пермякам они оказались недобрыми братьями. Неистовые манси в жестоких сражениях отбили у пермяков Чусву – Чусовую и Яйву, низовья которой прозвали «Кужмангорт» - «покинутое жилье», вытеснили пермяков ниже Вишерского устья на правый берег Камы и захватили верхнюю Вишеру вплоть до Акчима. Некогда оживленный путь по Вишере и Вёлсу обезлюдел: к недругам в гости не ходят».

К моменту, описанному в романе, уже не все вогулы готовы к неистовой войне против «роччиз» (так они называют русских). Видя поток неудержимо распространяющихся по Уралу русских поселений и понимая, что сдержать русских не удастся, большинство вогулов решает отойти на северо-восток.

Но пассионарному вождю Асыке удается снова на время сплотить свой народ и поднять его на отчаянную борьбу с русскими: «Асыка русских миром никогда не пустит. Он все кровью зальет». И вогулы, привычные к войнам, вступают в эту борьбу, наводя своими набегами ужас на русские крепости. Над вогульской крепостью Пелымом «на остриях кольев желтели человеческие черепа в истлевших татарских малахаях, в пермяцких меховых колпаках, в самоедских нгэсах, в сапынах остяков, в пробитых и ржавых русских шлемах…».

Иванов пишет о беспощадной непримиримости вогулов так, как должно быть могли сказать о них русские современники-соседи – с трепетом перед их жестокостью и с уважением перед мужеством маленького народа, поднявшегося на неравную борьбу с большим. «Вогулы пришли только за победой. Только за ней. Они осаду хоть до ледостава держать будут». «Вогулы хотят уничтожить Чердынь не только из-за богатств ее амбаров, а еще и потому, что хотят остаться единственными хозяевами Каменных гор».

Древняя культура и глубокий, поэтичный мир преданий вогулов завораживает и автора, и его героев. «Там, под крепостью, под горою спит вогульский великан богатырь Пелымталектур, - подумал князь, - спит, охраняя сокровища. Нужны ли они мне? Стоит ли будить?..».

Чувство уважения вызывают их сплоченность и отвага: «Михаил за железными остриями своих болтов, целясь, видел их лица, их отважные лица – все одинаковые, смуглые и безбородые, искаженные, с прозрачными от бешенства глазами».

И все-таки вогулы в романе-легенде не выступают одинаковой безликой массой. В ней различимы черты ярких личностей – бесстрашного и жестокого, но рыцарски-благородного Асыки, его подруги - ламии Айчель, одиноко живущей в своем чуме охотницы и знахарки Солэ, княжича Юмшана, сына Асыки, который, заживо сняв скальп со своего противника, обращается к нему с речью, возвеличивающей заслуги поверженного врага. Готовый перенять власть от отца, Юмшан не скрывает намерения прекратить войну с русскими и отойти на северо-восток, за Урал (что и сделали впоследствии манси).

Горько обретаемое посмертное единство воюющих между собой манси и коми-пермяков, защитников русской крепости Чердынь, печалит автора: «За стенами острога… висели костры дыма от погребальных костров вогулов. Души-птицы отважных манси и стойких коми вдоль заката вместе улетали на свое соколиное небо».

[Возраст этноса к моменту, описанному в романе-легенде, составляет около 900 лет и изображается точкой 2 на кривой пассионарности, схема 2.]

В романе-легенде Алексея Иванова воссоздается величественная картина рождения новой Руси – России в XIV-XV веках. На всех социальных и сословных уровнях, в результате подъема пассионарности этноса формировались новые, позитивные поведенческие стереотипы, расширялись границ Московского княжества, строилась государственная система, основанная на дисциплине, этнической терпимости и православной вере. Новое принималось нелегко. Недаром так мучительно признает объединение, интеграцию своего княжества в новое государство главный герой – князь Михаил, хотя мудрый Калина и говорит ему: «Пермь-то твоя – уже тоже Русь».

Непобедимость процесса этногенеза в его стихийной силе: «Не густым, но и не ослабевающим потоком текли в Пермь с Руси замордованные боярами и усобицами мужики-черносошники, селились, корчевали лес, сеяли рожь, поднимали дома, растили детишек. Глядя на них, княжьи ратники совсем приуныли. На опостылевшей, как зимние сухари, службе просили волю и перебирались жить за острожный тын, истосковавшись по земле. Заводили пашню, рыли землянки, праздновали свои то ли христианские, то ли языческие свадьбы с пермскими красавицами, и через год уж и представить было невозможно, что этот заросший, как болотная кочка, провонявший навозом, но счастливый мужик с белоголовым пузаном на коленях, со своими вечными лошаденками-коровенками-избенками-бабенками когда-то в малиновом армяке, с мечом и секирой безвылазно неделями торчал в княжьей гриднице, коротая время между кедровыми орешками, жбаном и похабной тоской. А в княжьей дружине все больше появлялось парней – пермяков, по-охотничьи предпочитавших рогатину и лук шестоперу и бердышу, и приезжие купцы уже не удивлялись, почему у русского князя в сотниках ходит некрещеный язычник с неуважительным прозвищем Обормотка». Великорусский этнос принимал в себя всех, кто хотел ощутить свое единство с Москвой – и пермяков, и татар, и новгородцев…

Алексей Иванов пишет о необоримой силе и решимости московитов – великороссов отстоять свою землю от недругов. «Поход за походом точили московиты изъязвленную громаду Казанского ханства. То на одном, то на другом краю земли, пропитанной кровью булгар, звенели русские мечи… Грохот казанских сечь мутил ужасом душу Новгорода. Борецкие надрывались на вече, уговаривая предаться ляхам. Уговорили. Бородатое новгородское посольство пало в ножки королевичу Казимежу. А Великий князь только того и ждал. Предали! Родную землю без боя в полон сдали! Черная вода гнева затопила московитские города. Из этого наводнения поднялись блистающие шлемы русских дружин».

Мудрый пермяк Зырян выражает свое мнение об эгоистических раздорах русских князей как о болезни, от которой надо излечиться: «Вы… больны. Вы… разделяетесь на все более мелкие части – на княжества, на города, на владения бояр. У вас только один исцелившийся человек – ваш Великий князь, поэтому боги даруют ему победу за победой».

Великий князь Иван Васильевич III задался целью привести к объединению русские земли под властью Москвы: «Русь должна быть великой державой. И я этого добьюсь. Для себя мне уже ничего не надо – и так всего вдосталь. Пришло время Великому князю и о своем государстве печься. А нам для величия нужно единство. Пусть сильны русские княжества, но каждое княжество – это орех, если его и не раскусят, то целиком проглотят. А я хочу из единой Руси такую глыбу сделать, чтобы все: и ляхи, и свеи, и турки, и татары, – ежели ее разгрызть захотели, то зубы сломали бы, а ежели целиком заглотить – подавились бы. Я хочу всю Русь перетрясти, со всех князей шапки посшибать, вечевым колоколам языки вырвать, все народы перемешать, чтобы по всем нашим землям от Смоленска до Чердыни не было чердынцев, тверяков, московитов, не было чудинов, литвинов, русинов, - а все были русские! Чтобы коли Москве стали враги грозить – у чердынцев бы сердце захолонуло, а коли на Чердынь бы напали, московит сна лишился… Будут еще горы из голов, и обиженные будут, но мне потомки наши поклонятся!».

Тяжело и трудно происходило в жизни то, о чем страстно радеет пассионарий – Великий князь. И чтобы это великое дело свершилось – необходимо, чтобы этот подъем и это единство почувствовал каждый. И даже обиженная Москвой, покоренная, присоединенная Чердынь в лице своего князя Михаила, это почувствовала:

«Порознь – мы ничто, никто. Вот еще и потому мы должны выстоять. Облик свой человеческий – и, значит, Божий – сохранить. Надо только выстоять. Мы ведь собою Русь закрыли.

- До Москвы вогулы не дойдут… Но из Московитии на наши заповедные земли идут жить люди – так же, как и вы когда-то пришли. И если мы завтра не сдюжим, вогулы их еще сотню лет резать будут как скот. А наша земля, хоть и малолюдна, - тоже Русь. Мы свою маленькую Русь защищаем. Если каждый свой дом защитит – вся держава неприступной будет. Если каждый по лучине зажжет – все небо в зареве. Великое из малого слагается».

Вот так, слагаясь из малого, родились великий народ и великая страна.

[Возраст великорусского этноса к моменту, описанному в романе-легенде, составляет около 100-150 лет и изображается точкой 1 на кривой пассионарности, схема 2.]

Через все образы романа-легенды и все его сюжетные линии проходит понятие Судьбы. Поэтической цитатой из Б.Ш.Окуджавы можно сказать, что в произведении Алексея Иванова много места занимают мысли на тему «судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе…». Судьбу воспринимает по-своему каждый герой и каждый народ (этнос). Могучая сила, движущая историю народов, невозможность встать на пути ее процессов воспринимается иногда как нечто ужасное, безжалостное: «…сквозь этот мир незримо и беспощадно катилось огромное, неотвратимое колесо судьбы». «Ты только топор. Кат – судьба», - утешает Калина князя Михаила. «Ведет их всех какая-то высшая сила, для которой, кроме конечной цели, ничего больше нет – ни своих, ни чужих, ни добра, ни зла».

Иногда судьба предстает в виде животворящей силы, вечного возрождения жизни, которая побеждает смерть. «Каждый человек,- говорил шаман Отша, - рождается с пятью душами, и каждая душа – птица. На четвертом, высшем небе Перми обитает душа-судьба, душа-лебедь. Лебедь – птица священная. Приходит время, и он примыкает к стае, клином летящей под светилами, а приходит другое время, и он покидает стаю, ищет себе пару и живет с лебёдушкой. Если кто теряет своего лебедя, то среди судеб на четвертом небе будет жить другая его душа-птица: душа-сокол, что роднится с богами; душа-филин, что роднится с духами; душа-ворон, что роднится с предками; или та душа, что живет среди людей, которая у каждого человека выглядит своей птицей».

Своей судьбе подчиняются «люди и боги» - боги народов живут их судьбой. От рук фанатичного и недалекого епископа Ионы Пустоглазого принимает бичевание и казнь деревянная скульптура Христа, созданная резчиком-пермяком Ветланом. Торжествуя, сливаются воедино в горящем храме пермская языческая богиня Сорни-Най (Солнечная Дева) и Богородица. «Кровью земля к земле прирастает», - утверждает Калина. Деформируясь под влиянием этногенеза, соединяющего, «сплавляющего» разные этносы, преобразуется и духовная сфера, вера людей. Поэтому «среди наших гор люди и боги одинаково идут дорогами судьбы! – громко и яростно сказал Асыка. – Нас ведет воля нашей земли и нас судят предки! Ни люди, ни боги не могут свернуть со своего пути, помедлить на нем или идти по нему вспять!»

Даже если следование своему пути приносит страдания – это надо вынести. «Судьбе не мстят», - говорит Тиче, готовая любить и прощать своих врагов – ведь они часть судьбы, выпавшей на долю человека.

И в то же время судьба не лишает человека свободы воли. Человек должен, следуя ей, проявлять волю и мужество и уметь делать выбор между добром и злом. «Говорят, судьба не дает выбора. Это неправда. Судьба дает выбор. Судьба дает выбор, но настоящий выбор только один… Я принимаю судьбу с достоинством, поэтому завтра я принимаю бой», – говорит князь Михаил перед сражением, от которого зависит и его человеческое достоинство, и существование его родной Чердыни.

Герои романа верны своей судьбе, определяющей их единство с другими людьми, со своим этносом, со всем миром. Это чувствуют и страстные борцы-пассионарии и совестливые гармоничные люди. «Судьба» символизирует отказ от эгоизма и личных амбиций в пользу чего-то целостного, общего: «Можно отречься от всего, но ведь это не изменит ход вещей в мире, ибо вещи эти превыше любого человека и целого народа».

Этносы, как и люди, рождаются, стареют и умирают. Но процесс их возрождения бесконечен, поэтому нет пессимизма ни в научной теории этногенеза Л.Н.Гумилева, ни в романе-легенде Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»). Земля, на которой живет человек, – тому залог. Поэтому в романе-легенде торжествует жизнь, «поэтому мы идем в вечность и земля наша нерушима». «За свою землю не гибнут зря», - утверждают защитники Чердыни и в этом видят свою судьбу.

Жизнь людей и народов, проходящая через мучительное, но неизбежное, как судьба, преображение – основная тема романа-легенды Алексея Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»). Сопоставить ее можно не только с теорией этногенеза Льва Гумилева, но и со строками из произведения его отца, поэта Николая Гумилева «Поэма начала»:

3. Место Вятского края в истории и этногенезе, отраженное в романе-легенде А.Иванова

Исторически Пермский и Вятский края тесно связаны между собой. С глубокой древности на берегах Вятки и Чепцы жили финно-угорские народы, традиционно называемые русскими «пермь» - праудмурты и прамарийцы («чудь и отяки» по летописям). Этническое тождество обитателей Пармы и вятского края отражено в романе-легенде А.Иванова. К примеру, упоминается в романе-легенде о строительстве Кай-города: «На Каме, у Кайского волока, где некогда шалил рыселиций леший Висел, испросив позволения, вятичи стали рубить новый городок среди боров-беломошников, который навек бы повязал вольный город Хлынов-Вятку с вольными городами Соликамском и Чердынью».

Касаются Вятки и сепаратистские планы героя романа-легенды князя Ермолая по созданию государства Великая Пермь: «Вятку продаст казанцам, чтобы татары держали щит между Пермью и Москвой, и вот тогда он отложится и от Москвы, и от Новгорода»». Роль щита, а вернее сказать, моста между Уральскими землями и центром России Вятка выполняла многие столетия, сглаживая политические противоречия, часто – ценой больших усилий: «Устюг, Усть-Вым и Вятка размежевали Москву и Чердынь, но долго им не устоять».

Самый ранний источник, упоминающий «вятчан», - «Слово о житии и учении святого отца нашего Стефана, бывшего в Перми епископа», написанное в 1390-х годах, то есть спустя 20 лет после основания новгородцами Хлынова, именовавшегося в летописях, конечно же «Пермской» (1374г.). (Епископ Стефан упоминается в романе-легенде очень часто). Русское освоение вятских земель происходило в основном новгородцами.

Соперничающие субэтносы – новгородцы и московиты группировались на разных территориях Руси: сторонники единоначалия Москвы - в Подмосковье, его противники - на окраинах ареала - в Галиче и Вятке. Поэтому во времена, описанные в произведении Алексея Иванова, на Вятских землях происходила острая политическая борьба. В романе описан эпизод, когда Вятку чуть не сожгли татары, предъявив князю Великопермскому ультиматум об освобождении пленного Асыки. «Под Вяткой стоит темник Талдак, старый враг [мурзы Мансура]. Казанцы с вогулами союзники. Талдак, собака, говорит, что оставит город, если ты [князь Михаил] оставишь Асыку».

В исторических документах подтверждения этому эпизоду нет. Тем не менее, наши земляки часто становились заложниками «большой политики»: «Москве на пермскую кровь плевать, Чердыни на вогульскую, Казани на вятскую!».

Жители Вятки на страницах романа-легенды приходят на помощь Чердыни в походе на вогульскую твердыню Пелым, посылая отряд под предводительством вятского воеводы Паклина. При штурме Пелыма Паклин гибнет.

Еще один известный в истории Вятки исторический персонаж ярко изображается на страницах романа-легенды (правда опосредованно – через своего последователя и верного сторонника – есаула Кривоноса). Это Анфал (Афанасий) Никитин, легендарная личность, яркий пассионарий. Анфал – потомок знатного боярского новгородского семейства – начинал ушкуйником, а впоследствии стал крупной политической фигурой не только в масштабах Вятки и Перми, но и всей Руси. Последние двадцать лет своей жизни Анфал Никитин верой и правдой служил делу Москвы, оставаясь при этом очень авторитетным и популярным человеком среди новгородцев. Но вечевая Вятка не поддержала Анфала. Его политический противник Михаил Рассохин дал сражение дружине, возглавляемой Анфалом, в котором Анфал и его сын Нестор погибли (1418 год). Уважение вятчан к Анфалу было так велико, что несмотря на то, что войско Анфала шло покорять Вятку, в вятских церковных записях было указано на молитвенное поминовение за упокой его души.

Недаром в романе-легенде есаул Кривонос назвал охраняемый им городок Анфалом: «Я – есаул Кривонос! – старик стукнул себя во впалую грудь. – Меня к себе жить сам Анфал Никитин прибрал… Мне – а не тебе, не князю, - он крепостицу завещал! Я ее и сторожу! …В своем доме я сам себе князь! Еще Анфал меня этому учил!» И названный этим гордым именем городок стойко противостоит войску боярина Лютожирого: «Анфал не сдался. Он сыпал стрелы, лил кипяток, устилая валы телами…»

Постепенно Москва побеждала везде. Строгое структурирование, упорядочение коснулось некогда вольных краев: «И в Вятке уже сидели бояре, земля давно была поделена».

Победила Москва и в Вятке, жители которой – и «вятичи» - пермяки и «вятчане» - русские выходцы из Новгорода и других земель – влились в нарождающийся великорусский этнос, став его полноправной частью.

На основе анализа теории этногенеза Л. Н. Гумилева и сопоставления ее с построением художественной картины мира в романе-легенде А. Иванова «Чердынь – княгиня гор» («Сердце Пармы»), я пришла к выводу, что описание формирования этноса «русские» и суперэтноса «россияне» полностью соответствует теории.

На основании этого я охарактеризовала героев по критериям пассионарности, данным в научной теории Л. Н. Гумилева, определила соответствие изображаемого автором исторического момента характеристикам фаз развития четырех этносов: новгородцы, московиты, вогулы и пермяки, и выявила моменты упоминания о Вятском крае и формировании субэтноса «вятчане».

«Чердынь – княгиня гор» - это произведение на стыке литературы и истории, но однозначно можно сказать, что проблемы, раскрытые в нем, актуальны, потому что понимание «общности судьбы» для всех регионов и народов становится единственно возможным путем к возрождению России.

1. А.Иванов «Сердце Пармы», М., «Пальмира», 2003.

2. А.Иванов «Чердынь – княгиня гор», Пермское книжное издательство, 2003.

3. А.Иванов. Вниз по реке теснин, т.1,2. Пермское книжное издательство, 2004

4. Л.Н.Гумилев, А.М.Панченко. Чтобы свеча не погасла: Диалог. – Л., «Советский писатель», 1990.

6. Л.Н.Гумилев. Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению. М., «АСТ», 2004.

7. Л.Н.Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М., «АСТ», 2003.

8. Л.Н.Гумилев. Древняя Русь и Великая Степь. htm-версия.

9. В.В.Низов. Проблемы этнокультурной истории вятских народов в эпоху средневековья. Энциклопедия земли Вятской. т.8, Этнография, фольклор., с.70.

10. Н.А.Хан. Этническая история населения на территории бассейна реки Вятки. Энциклопедия земли Вятской. т.8, Этнография, фольклор., с.57

11. В.Е.Владыкин. Здравствуйте! Мы – удмурты. Историко-этнографический очерк. «ЮНКОМ», г. Ижевск, 1996