«В РАСКОПАХ МИСТИКИ НЕ ОБНАРУЖЕНО»

«В РАСКОПАХ МИСТИКИ НЕ ОБНАРУЖЕНО»

Алексей Иванов из тех авторов, про которых пишут, что они «стремительно ворвались в литературу». Четыре прекрасных книги за пару лет – «Сердце пармы», «Географ глобус пропил», «Корабли и галактика» и «Золото бунта» - это действительно впечатляет. Кого, в конце концов, волнует, что писатель Иванов появился не два года назад - и даже не десять, - а все это время его книги просто не издавались? Да и вообще слово «стремительно» как-то мало подходит к этому спокойному и немного стеснительному человеку, на пару дней заехавшему в Москву и измученному десятками интервью - что поделать, если Алексей Иванов всего раз в год приезжает в столицу из любимой Перми?
- «Золото бунта» многие называют готовым сценарием для Голливуда. В какой степени появление в романе «голливудской» фабулы - следствие того, что перед этим, наконец, вышли две ваши первые книги – «Сердце Пармы» и «Географ глобус пропил»?
- Здесь важно даже не то, что вышли книги, а то, что была огласка. Я ведь и первые книги хотел сделать интересными для читателя. Просто теперь я начал понимать, чего люди ждут: что им нравится, а что нет.
- А на чьи отзывы вы при этом ориентируетесь?
- В основном, на то, что пишут критики. Частные отклики из интернета - это все-таки слишком своеобразное явление. И не всегда адекватное. Если читатель остался равнодушен к книге или она ему просто понравилась, он ничего не будет писать. Другое дело - если его что-то покоробило, или он, наоборот, пришел в восторг. В итоге отзывы бессистемно разбросаны по спектру, причем ближе к краям. А критики должны писать о книгах просто в силу своей профессии – не важно, нравятся они им или нет. Поэтому из отзывов критиков складывается более полная картина того, как воспринимается произведение.
- Но вы же понимаете, что критики - довольно специфическая прослойка? И нельзя сказать, что их рецензии отражают вкусы широких масс читателей.
- Сейчас я это понимаю. Но два года назад для меня все было в новинку, и я достаточно простодушно к этому отнесся. Сейчас я уже на это не куплюсь.
- А на что вы покупаетесь сейчас? Какой будет ваша следующая книга после откликов на «Золото бунта»?
- Я не хотел бы об этом говорить. Не потому, что это какой-то секрет. Я боюсь неправильно ориентировать, дать неверные посылы. В общем, боюсь повторения ситуации с «Общагой на крови». Книга еще не вышла, но о ней так много пишут, что уже возникла атмосфера каких-то завышенных ожиданий. А чего от нее ждать? «Общага» была написана двенадцать лет назад. Ожидания не оправдаются, меня начнут ругать. Зачем мне это надо?
- К вопросу об ожиданиях: у вас нет опасений, что читатели ждут от вас новых исторических романов и многие будут недовольны, если вы будете писать про современность?
- Опасения есть, но я не пойду у них на поводу. Я достаточно долго был в полной безвестности, работая для себя, безо всякой надежды. Мне не страшны угрозы падения популярности. Я уже был на дне и не боюсь туда возвращаться. Тем более что на самое дно я теперь уже вряд ли вернусь.
- В своих книгах вы много пишете о душе - о потерянных, проданных, украденных душах. В какой степени это обусловлено историческими реалиями, а в какой - важно лично для вас?
- Никаких исторических аналогий истяжельческому толку нет. Это я все выдумал. Тема души - традиционная для русской литературы. И она действительно важна для меня самого. Я не хочу говорить: «Вот, мы живем неправильно, теряем душу…» Мы ее не теряем, а просто отодвигаем в сторонку. Поэтому душа у нас слишком запылилась. Надо выбивать ее почаще.
- Литература для вас - один из способов «выбивания» души? Как вы вообще относитесь к тому, что литература должна воспитывать, учить, к чему-то призывать?
- Литература должна быть прежде всего литературой Я, конечно, вкладываю в свои книги мораль, убеждения, может быть, даже какие-то уроки. Но учить должна в первую очередь педагогика, а социальный протест пусть высказывают общественные движения. Литература, конечно, может заниматься чем-то, что более присуще другим сферам деятельности: анализировать мир, делать футурологические прогнозы, рассказывать о прошлом. Но лишь в той степени, в какой это для нее органично и позволяет оставаться литературой.
- А что такое литература?
- Живое отражение действительности глазами конкретного человека. Желательно - самодостаточной личности.
- Зачем же самодостаточной личности заниматься литературой?
- А что - книги пишут только от комплекса неполноценности?
- Но литература ведь во многом ориентирована на внешний мир?
- Да, книги прорастают изнутри тебя, но направлены все-таки вовне.
- Ну, а зачем по-настоящему самодостаточной личности внешний мир?
- Да вы какой-то дзен-буддист…
- Местами. А литература для вас сейчас - основной источник дохода, или вы работаете где-то еще? Я слышал, вы когда-то занимались краеведческим музеем…
- Я уже три года занимаюсь только литературой. А музей был при кружке в Доме пионеров, и его закрыли. Помещение для кружка принадлежало бизнесменам, которые были готовы бесплатно сдавать его в аренду хоть до второго пришествия. Но администрации Дома пионеров нужно ведь было каждый год ходить к бизнесменам подписывать договор! Доставать файл с договором из компьютера, распечатывать на принтере... Титанический труд. И он администрации оказался не по силам. Мне надоело бороться, и я хлопнул дверью.
- Вы, насколько я знаю, довольно долго собирали материалы для своих исторических романов. То, что вы стали профессиональным писателем, как-то ускорит процесс появления новых книг?
- Писать по два романа в год я точно не буду. Думаю, это будет одна книга в полтора-два года. Сейчас сложно загадывать, но быстрее писать я просто не умею.
- В своих романах вы, в основном, пишете про места, которые вас окружают - парма, река Чусовая… Вы не думали расширить географию своих произведений?
- Нет, для этого пришлось бы начинать все с нуля. А кому этого хочется? Я в своей жизни уже не раз начинал с нуля. Мне просто надоело. Недавно звонили из Великого Новгорода и предлагали написать сценарий для большого сериала про этот город. Обещали полную свободу - любая эпоха, любой сюжет, и герой пусть делает, что хочет. Лишь бы с Новгородом было как-то связано. Но я ведь почти ничего не знаю про Новгород. И я отказался.
- А что - съездили бы, посмотрели, изучили…
- Я человек основательный, я так не могу - прочитать две книжки, прогуляться два раза вокруг кремля и написать сценарий. Мне там надо год прожить. А года на такое удовольствие у меня нет.
- Как обстоят дела с экранизациями ваших романов?
- Ох, я уже так часто об этом говорил… Вообще-то не я должен это рассказывать, а студии. Вдруг я не прав окажусь, и выяснится, что я просто трепался? Но вообще права на экранизацию всех трех книг уже куплены. «Географ» будет четырехсерийным сериалом. Видимо, съемки начнутся этой весной. После продажи прав я уже не имею к этому проекту никакого отношения. А по «Сердцу Пармы» снимут полнометражный высокобюджетный художественный фильм - а-ля «Волкодав» или «Конан-варвар». Режиссером будет Алексей Сидоров, который работал над «Бригадой» и «Боем с тенью». А «Золото бунта» будет восьмисерийным сериалом - костюмированным, с компьютерной графикой. Там я буду уже консультантом и соавтором сценария.
- А не жалко, как в случае с «Географом», отдавать книгу в чужие руки и ждать, что получится? Вам не хотелось бы как-то влиять на конечный продукт?
- Конечно, хотелось бы. Но это дело техники и дело времени. Когда я продавал права на «Географа», то был никем. Может быть, придет время, когда я буду, как Акунин, что-то рекомендовать или запрещать.
- Насколько роман «Географ глобус пропил» автобиографичен?
- Сугубо традиционный вопрос. Значит так: в школе я вел факультатив «Мировая художественная культура». А с детьми работал еще в краеведческом кружке и неформально общался с ними в походах. Так что я знаю их среду, какой она была десять лет назад, и достаточно авторитетно писал об этом. Хотя, на самом деле, ситуация в школах пострашнее, чем описано в «Географе». А атмосфера романа - это действительно атмосфера райончика, в котором я живу. Но жизненные перипетии моего героя - не мои жизненные перипетии. И Виктор Служкин - это не я.
- А кто такой Виктор Служкин?
- Это, в любом случае, не герой фильма «Полеты во сне и наяву». Я этой картины не смотрел, но мне постоянно о ней рассказывают, считая, что главные герои в книги и фильме похожи. Но Служкин - не лишний человек, не чудак. Он классический романтический герой. Только Служкин погружен не в романтическую среду, а в болото быта. Что поделать, если там не проявиться сильному романтическому жесту?
- В книге у Служкина, по сути дела, нет ни семьи, ни работы, ни любимого дела. Сколько ему вообще лет?
- Двадцать восемь. Но в провинции такая ситуация в порядке вещей. Вот мне уже тридцать шесть, но я все еще считаюсь молодым писателем. И, видимо, перестану им быть, только когда меня будут возить на каталке.
- Скажите, приезжая в Москву, вы чувствуете разницу между тем, как говорят в столице и как - в провинции?
- Да, разница большая. И в манере говорить, и в темах, и в свободе обращения с речью. В столице люди говорят то, что хотят сказать. А в провинции и лексика беднее, и речь засорена словами-паразитами. То, что провинциалы говорят вычурным народным языком, - это все миф.
- А как ученые в провинции относятся к вашим романам?
- У нас очень сильна и историческая, и краеведческая школа. Есть сильная пермская археология. И количество добытых знаний должно было рано или поздно перерасти в качество, чтобы быть переосмысленным в каком-то художественном произведении. Но, видимо, провинциальный менталитет еще не дозрел до понимания того, что этот процесс неизбежен. Ученые двадцать лет просидели в археологическом раскопе, а тут явился эдакий Иванов и - бах! - написал роман. Как он посмел? Что это у него за герои дурацкие, что это за голливудщина, что это за мистика? Не было же такого! В раскопах никакой мистики не обнаружено, ни одной штуки. Голливуда тоже не найдено.
- К вам в Пермь еще не приезжают поклонники, не просят устроить им экскурсию по окрестностям?
- Ну, я же не турфирма, чтобы всех принимать. Пусть карту возьмут - там все написано. Вся география моих книг соответствует реальной.
- Вы не планируете написать какую-нибудь научно-популярную книгу про Пермь и ее окрестности?
- У меня уже есть большой текст про Чусовую. Надеюсь, «Азбука» его рано или поздно опубликует.
- А вообще туристов в ваших краях не прибавилось после выхода ваших книг?
- «Золото бунта» вышло, когда туристический сезон уже заканчивался. Так что скоро увидим. Если летом будет больше туристов - значит, в этом отчасти и моя заслуга.
- А вы никогда не хотели уехать из Перми? В Москву, например?
- Меня устраивает то, как я живу. Я все знаю, у меня все схвачено. В практическом смысле мне больше ничего от жизни не надо. А в плане общения - есть интернет, в конце концов, есть телефон.
- Как вообще обстоят дела с литературой в вашем городе? Там много профессиональных писателей?
- Провинциальные писатели в основном работают в каких-то боковых, периферийных сегментах литературы. Один - известный фантаст, другой - фэнтезийщик, третий пишет дамские романы, четвертый - детективы.
- Вы знаете, кстати, что в библиотеке Мошкова ваши книги находятся в разделе «Фантастика»? И многие считают «Сердце Пармы» фэнтези?
- Ну, я же сам свои книги не скачиваю… Но пусть люди сначала разберутся, что такое фэнтези. Это ведь определенный жанр с определенными канонами. Там главный герой - обычно какой-нибудь замухрышка, живущий в мире с легитимной мистикой, - обязательно должен отправиться в путешествие, совершить подвиги, победить чудище. Где у меня такое? Не надо путать прием и жанр.
- Вы когда-то начинали как писатель-фантаст. Недавно вышел сборник ваших старых произведений «Корабли и галактика». Почему вы перестали работать в этом жанре?
- Я сделал там все, что хотел, и качеством я доволен - пусть даже это не получило широкой огласки. Фантастика была для меня и возрастным явлением. Когда я писал фантастику, то жил в Екатеринбурге - там была подходящая среда для этого, издавался журнал, печатавший фантастику. Его редактор очень хорошо ко мне относился и считал надеждой отечественной фантастики. Но потом я повзрослел, переехал в Пермь, редактор умер, журнал накрылся медным тазом. Общаться по поводу фантастики стало не с кем. И фантастическое сообщество просто вытолкнуло меня за свои пределы.
- Может, вы кому-то не угодили?
- Да всем я угождал... И не такие хмыри, как я, там работали - и ничего. Просто я поссорился с человеком, который имел вес: я раскритиковал то, что считал нужным раскритиковать. А оказалось, что этого делать как раз не стоило.
- А сейчас вы знаете, кого можно критиковать, а кого нельзя?
- Я, конечно, знаю примерную расстановку сил, с некоторыми людьми знаком. Надеюсь, мы с ними в хороших отношениях. Хотя я все время нахожусь немножко с краю их жизни. В общем, присутствую только на периферии литературной жизни. Но мне этого хватает.
- У вас никогда не было желания познакомиться с кем-то из современных писателей, чьи книги вам нравятся?
- Конечно - было и есть. Но знакомство ради знакомства ничего не дает. Мне бы хотелось поддерживать с этими людьми постоянные отношения, но это невозможно. Я живу там, они - тут. У них своя жизнь - более насыщенная, чем общение со мной. Они больше меня знают, у них больше тем для разговора. Вот я недавно был в Питере, и туда приехал критик Лев Данилкин - мы с ним были в программе Стогова. Данилкин там с кем-то встречался, что-то делал, дал интервью, куда-то поехал. Живет активной жизнью. А я что? Приехал, уехал. Я не жалуюсь - меня вполне устраивает та ниша, которую я занимаю.

Александр Щипин
Еженедельник «Action! weekly» (г.Москва), 7 марта 2006 г.