ТОТ САМЫЙ ИВАНОВ

ТОТ САМЫЙ ИВАНОВ

Литературную премию «Ясная Поляна» за 2006 год получил писатель из Перми Алексей Иванов, автор романа «Золото бунта». Это уже не первая профессиональная награда молодого прозаика, но вопрос «А ты кто такой?» продолжает преследовать его по жизни. Это интервью ─ попытка ответа.
─ О псевдониме никогда не задумывались, Алексей? Чтобы в толпе Ивановых не затеряться.
─ Теперь уже поздно. Раньше надо было позаботиться об этом. Лет пятнадцать назад, когда начинал писать первую книгу. А сейчас ─ что? Мне говорили, в справочнике Союза писателей Москвы значится шестьдесят Ивановых и шестеро из них ─ Алексеи.
─ Во-во! С фамилией Иванов литературный Олимп может штурмовать или наивный, или наглый.
─ Я не первый и не второй. Скорее, равнодушный, разочаровавшийся. После стольких лет безуспешных попыток напечататься попросту махнул на все рукой. А потом меня взяли за эту руку и повели за собой. Иначе, наверное, до сих пор долбился бы лбом в закрытую дверь. К 2001 году уже были написаны «Сердце Пармы», «Общага-на-Крови», «Географ глобус пропил»… Словом, все, кроме «Золота бунта». Всюду, куда обращался, получал от ворот поворот. А чаще вообще ничего не получал. Писал в белый свет, как в копеечку. Последнюю попытку самостоятельно обратить на себя внимание предпринял лет пять назад на очередном литературном семинаре. Мадам из издательства «Олимп» наговорила много неприятного о моем «Географе». Мол, и детей я не знаю, и в школе никогда не работал, поэтому лучше не браться за тему. Даже спорить с ней не стал, поскольку специально перепутал в рукописи страницы и увидел: критик не открывала текст.
─ Такое отношение, наверное, крепко било по психике?
─ Еще бы! Стерпеть можно, если есть альтернативное мнение, но все кругом твердили: «Плохо, плохо». Это уверенности не прибавляло.
─ Почему же упорствовали?
─ Не люблю бессмысленных занятий. Если написал книгу, надо попытаться ее напечатать.
─ А зачем писать, если не публикуют?
─ Нравится мне это дело. Захотелось стать писателем. Сочинять начал еще в школе. Так у многих бывает: пишешь то, что хочешь прочитать, но не находишь в чужих книгах.
─ Но ведь вы дебютировали как фантаст. В этом жанре, по моему разумению, много всякого сотворено.
─ Мне не хватало интерактивности в существовавшей литературе. Одни обретают ее в ролевых играх, а я нашел в письме.
─ Кто был первым вашим читателем?
─ А я поначалу никому не показывал. Говорю же: писал для себя. Потом отнес повести в журнал «Уральский следопыт», отдал редактору отдела фантастики Виталию Бугрову. Он считал меня подающим очень большие надежды и в определенной степени внушил веру в собственные силы. К сожалению, Виталий Иванович вскоре умер и ничем практическим не успел мне помочь.
─ Как родители реагировали на литературные экзерсисы сына?
─ Они нормальные, вменяемые люди, поэтому рассуждали абсолютно разумно. Раз столько лет ничего не выходит, значит: а) ты на это не способен, б) надо бросать писанину, в) пора заняться чем-то иным. Обычный здравый смысл.
─ А вы?
─ Не слушал ─ ни папу с мамой, ни советы. Работал журналистом, учителем, гидом, сторожем, гидом-проводником в туристической фирме ─ есть-то надо. А параллельно писал.
─ Слышал, вы даже собственный краеведческий музей открыли?
─ Раздутая история! Был маленький музейчик при бывшем Доме пионеров, сейчас уже нет. Сократили или, как сейчас говорят, оптимизировали.
─ Ставку закрыли?
─ Все сразу ─ и ставку, и музей, и детей, которые в мой кружок ходили. Я семь лет его вел. Уверен, что нельзя заниматься краеведением, сидя в кабинете, вот мы и путешествовали по родному краю. Дети плохо воспринимают информацию на слух и запоминают то, что делают или видят сами, поэтому, вернувшись из походов, мы создавали макеты колесных пароходов, бронепоездов, прочих диковинных механизмов, церквей, старинных построек... Все это выставлялось в музее. С одной стороны ─ чистая развлекуха, с другой ─ изучение края, его истории.
─ У вас вроде бы есть даже теория, что ландшафт связан с этносом? Якобы окружающий пейзаж влияет на нрав аборигенов.
─ Это не моя теория, но она мне симпатична.
─ Чем докажете справедливость?
─ Я пытаюсь рассуждать логически. В России нет и никогда не было гражданского общества, но должны же существовать какие-то механизмы выработки национального менталитета. На мой взгляд, они заложены в характере ландшафта, и локальный этнос, проживающий на определенной территории, повторяет искусствоведческие характеристики местности. Скажем, Западный Урал ─ это невысокие горы, поросшие лесом, медленные реки, сплошные тягуны. И характер у людей под стать: запрягают неспешно, к предпринимательству не склонны, делать ничего особо не хотят.
─ Так про любого русского сказать можно.
─ О всех говорить не стану, специальными исследованиями не занимался, но сравнить Западный и Восточный Урал, чьи ландшафты сильно отличаются, готов. Пермский менталитет совсем не похож на екатеринбургский, это вам все скажут. К екатеринбуржцам хорошо подходят слова Мамина-Сибиряка: дикое счастье. Люди способны на титанические усилия ради великой цели, но, достигнув желаемого, они пускают все в распыл. Это повелось с Демидовых, к 1917 году потерявших все свои заводы, и через дедушку Слышко, который не только рассказывал сказки Павлику Бажову, но нашел огромный самородок, два года кутил по кабакам и споил до смерти любимую жену, докатилось до Бориса Ельцина, ставшего президентом России и проплясавшего всю страну.
─ Хорошо, а пермяки?
─ На нашем склоне Урала любили неторопливые и душеполезные занятия типа иконописи, книгоиздания…
─ Значит, развиваете традиции?
─ Стараюсь. То, о чем рассказал, и многое другое я воплотил в книжке «Message: Чусовая», которая, надеюсь, в следующем году выйдет в Екатеринбурге. Это произведение адресовано землякам.
─ В Москве вы, Алексей, никогда не жили, тем не менее, по слухам, и местное население успели разделить на москвичей и московитов.
─ Журналисты исказили, неверно передали мои слова. Речь шла не о жителях столицы. Московитство ─ социальное и историческое явление.
─ В чем оно заключается?
─ В подчинении региональных интересов московским. Это образ мышления, а не место жительства. По большому счету, московитов хватает и в провинции. Я говорил об этом на примере «Сердца Пармы» и перекидывал мостик к той книжке, которую сейчас доделываю.
─ «Блуда и Мудо»?
─ Да. Рассчитываю скоро закончить.
─ Не самое благозвучное название, честно говоря.
─ Что могу поделать, если чиновники не придумали лучшей аббревиатуры, чем МУДО ─ муниципальное учреждение дополнительного образования? Иногда полезно башкой соображать!
─ Похоже, на злобу дня пишете?
─ Для этого я слишком медлителен. Пока мои рефлексии оформятся в мысли и отольются на бумаге, о событии все давно забудут, оно превратится в дела давно минувших дней. Есть еще причина, почему этого не делаю. В публицистическом жанре легко проколоться и выставить себя дураком. А мне не хочется стрелять из пушки по воробьям и попадать впросак. Лучше уж обратиться к проверенным историческим темам или к фантастике.
─ Но чукча только писатель или иногда и читатель?
─ Вас современные авторы интересуют? Сейчас читаю «ЖД» Дмитрия Быкова. А вообще стараюсь за всеми следить. Получается, правда, бессистемно, но все равно могу сказать, что среди серьезных писателей, которые на слуху, нет ни идиотов, ни бездарей.
─ Акунин из числа серьезных?
─ Безусловно.
─ Донцова или Маринина?
─ Не читал, но, судя по тиражам, авторы очень успешные. Во всяком случае, люди зарабатывают на жизнь изданием книг и в этом смысле они ─ высокие профессионалы. Конечно, если брать старорусское понятие, писателями их считать нельзя. Ну и что? Лично мне ближе западноевропейское восприятие литератора как буржуазного интеллектуала, а не учителя жизни. Окружающий мир слишком многообразен, чтобы пытаться найти универсальную формулу в чужом художественном произведении.
─ В Москве чувствуете себя комфортно?
─ А я приезжаю сюда только по делам. Скачу, как бешеный. О каком тут удобстве речь? По-прежнему чувствую себя чужим в этом городе.
─ Остановиться не пробовали?
─ У меня здесь нет никого. Ни компании, ни родных.
─ Но кто же взял вас за руку и вывел в люди?
─ Леонид Юзефович. Все произошло, как это часто бывает в жизни, случайно. Пермский писатель переслал отданную ему на рецензию рукопись «Сердца Пармы» Леониду Абрамовичу, тот заинтересовался и сказал, что это надо издавать в столице. Мне не пришлось прилагать никаких усилий.
─ А я слышал версию, что даже в бюджете Пермского края заложена строка на раскрутку Алексея Иванова.
─ Опять испорченный телефон! Года три назад издали мой путеводитель по Чусовой, его надо было как-то распространять, для этого и задумали пиар-кампанию. Из бюджета выделили деньги, весьма скромные ─ три или четыре тысячи долларов, провели тендер среди рекламных агентств Перми. Отпущенные средства рекламщики успешно потратили, промоушна книга не получила, но журналисты к факту прицепились. Нет, никто в меня деньги не вкладывает, наоборот, дома с непонятной ревностью восприняли мои последние успехи.
─ В чем это проявляется?
─ Недавно встречался с пермскими студентами, думал, об истории поговорим, о литературе. А вопросы касались договоров, агентов, гонораров. Не очень приятно, когда тебя воспринимают как мелкопоместного олигарха от гуманитарности, который за деньги торгует национальной идентичностью.
─ Люди хотят всплыть. Вы для них ─ пример.
─ Понимаю. И все равно обидно. Согласитесь, начинать надо не с мыслей о контракте. Мне было бы интересно побеседовать с молодыми о современном литературном процессе. Я разделяю его на три этапа. Первый ─ деструктивный, направленный на разрушение всей художественной основы. Лидером в этом стал Владимир Сорокин. Потом груду развалин виртуализировали. Во главе стоял Виктор Пелевин. Сейчас заговорили о новой имперской литературе, которая должна вернуть на страницы книг сок жизни.
─ Вы из этих возвращенцев?
─ Наверное. В «Золото бунта» виртуальный язык пришел из эпохи Пелевина, а содержание вполне реальное ─ страсти, чувства человеческие, не искусственные.
─ А к кино вы как относитесь, Алексей?
─ Положительно, раз три моих произведения собираются экранизировать. По «Сердцу Пармы» планируют снять полнометражный фильм. На рекогносцировку на север Пермского края уже выезжала часть съемочной группы во главе с арт-директором Маратом Кимом. Смотрели подходящую натуру.
─ Без вашего участия, надо полагать, не обошлось?
─ Да, показал кое-какие места. Меня пригласили в картину в качестве консультанта. По «Географу» хотят сделать четырехсерийное кино. Куплены права на «Золото бунта», но эти съемки требуют значительных вложений, пока идет поиск средств. Параллельно идет разговор о моем участии в качестве сценариста еще в одном серьезном кинопроекте, но пока рано раскрывать карты. Меня просили этого не делать.
─ Намерены вмешиваться в съемочный процесс?
─ Конечно, хотел бы сыграть главные роли во всех фильмах, сам их смонтировать и показывать зрителям! Мне хватает ума понять: кинокартина ─ продукт режиссерский, поэтому не стану проверять, до каких пределов могу вторгаться на чужую территорию. Никто же не подсказывает мне, как писать книгу, почему же я должен мешать другим? Пусть люди выполняют свои обязанности, не хочу отнимать у них кусок хлеба. Каждый должен заниматься тем, что знает и умеет.
─ Вас, Алексей, можно считать специалистом по бунтам?
─ После «Золота»? Пожалуй, все же нет.
─ Тем не менее, русский бунт в самом деле так страшен?
─ Сейчас уже жалок.
─ Почему?
─ Требования измельчали. Пугачев хотел свергнуть царя, большевики свергали самодержавие, а теперь чего люди добиваются? Отмены монетизации? Смешно и жалко.
─ Но Украина смогла же стать оранжевой, а Грузия ─ розовой.
─ Не думаю, что там были стихийные восстания, идущие с самого низа. Скорее, состоялись массовые акции, кем-то умело инициированные и организованные. В России подобное вряд ли возможно.
─ А 1991 год?
─ Борьба с ГКЧП. Может, ошибаюсь, но это была буря в пределах Садового кольца. Провинция на все смотрела иначе. Народ в глубинке волновало, не подорожают ли колбаса и водка, а не то, кто сидит в Белом доме. И козе было понятно, что региональные лидеры при любом раскладе останутся на своих местах ─ вступают в партию победителей, успеют вовремя присягнуть на верность. Те же рожи будут управлять народом. Кстати, и многие из участвовавших в августовских событиях сегодня поджимают пальцы в ботинках ─ им стыдно и неловко. Сегодня вектор народных чаяний лежит не в русле смены правопорядка, а в росте благосостояния. Мне вообще кажется, классовую теорию пора пересматривать и говорить об отношении не к средствам производства, а к финансовым потокам. Одни их создают, вторые ─ регулируют, а третьим достаются только брызги.

Пожалуй, революции в нашей стране закончились в 1917 году. Впрочем, на месте политиков не стал бы испытывать судьбу и проверять протестный потенциал…

Андрей Ванденко
Еженедельник «Итоги» (г.Москва), 5 ноября 2006 г.