СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКИЙ ГЕНИЙ

СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКИЙ ГЕНИЙ

«Самый яркий писатель начала XXI века» - так называют Алексея Иванова серьезные литературные критики. Мы сидим с ним в кафе «QuoVadis». На вопросы он отвечает по-интеллигентски робко. По-видимому, Алексей относиться к тому меньшинству людей, которые не особенно любят говорить о себе. Вспышки фотокамер, вопросы журналистов, нахождение в центре внимания – все это не типичные для Иванова обстоятельства. Хотя в последнее время к нему приковано внимание журналистов ведущих изданий России. Его книги издаются и переиздаются солидными тиражами, занимая первые места в литературных чатах.
Иванов одет в скромный серый свитер и брючки советского пошива. Он вообще не претенциозный человек. Его мягкий провинциальный говор придает голосу мелодичность и спокойствие. Но Алексей отнюдь не разговорчив. Слова из него приходится вытаскивать...

- Между началом Вашей писательской карьеры и временем, когда Вас начали активно издавать, прошло 13 лет. Какими были первые ощущения, когда вы поняли, что Вас напечатают?
- Первым ощущением была злоба, что это произошло так поздно, когда особой роли в жизни эта книга («Географ глобус пропил» - В.К.) уже не играла. У меня в жизни был переломный момент. Передо мной встал вопрос: продолжать заниматься писательством или нет? Этот перелом прошел без поддержки со стороны, меня никто не собирался издавать. А когда книга все-таки вышла, эмоции были уже не те…
- Человек и писатель Алексей Иванов изменился, после того как его начали издавать?
- Все пришло слишком поздно, чтобы я мог менять внутри. Я начинал еще в 1989 год, на семинаре молодых писателей-фантастов. Там впервые прогремел Сергей Лукьяненко, на более-менее широкую аудиторию вышел Виктор Пелевин. Они стали открытием этого семинара, а я, соответственно, закрытием. Когда же в Москве вышла моя первая книга, я не чувствовал особого триумфа. Дело в том, что незадолго до подписания контракта с московским издательством, эта же книга вышла у меня на родине в Перми, вышла очень маленьким тиражом и предназначалась для распространения в библиотеках нашего края. Фактически это была книга-мертвец. Но именно ее издание можно считать сдвигом с мертвой точки.
- В ваших романах «Сердце Пармы» и «Золото Бунта» колоссальное внимание уделяется этнографическим и историческим моментам. Как вы добивались такой точности?
- Там описываются родные для меня места, в которых я ориентируюсь и которые изучал в течение всей своей жизни. Плюс ко всему, были использованы различные научные источники, карты. Что же касается исторических фактов, то, конечно, в них есть определенная доля художественной условности. Но именно доля. Меня часто обвиняют в том, что я придумал новый народ, придумал историю, списал все у Толкиена. Это чушь.
- Писателя часто принято ассоциировать с его героями. Вы со своими главными героями родственные души?
- Да. Душами я со многими родственен. И с Виктором Служкиным, и с Градусовым из «Географа», и с князем Михаилом из «Сердца Пармы». Какую-то часть души непременно вкладываешь в своих героев. Но не надо отождествлять меня с ними целиком и полностью. Меня постоянно спрашивают о Служкине, мол, я это или не я.
- Что отвечаете?
- Ну, я же не идиот, чтобы выворачивать свое грязное белье на глазах у публики. Виктор Служкин – плод вымысла. Если бы я был Служкиным, то я бы сейчас с тобой не разговаривал. Я бы где-нибудь на помойке бутылки собирал.
- Какая трагическая перспектива для собственного героя…
- Мне предлагали сделать сценарий по «Географу» для его экранизации и выдвинули определенные требования. Так, чтобы фильм смотрелся выигрышнее, необходимо было переставить некоторые эпизоды местами. Так вот я этого как автор сделать не смог, для меня там все так органично переплетено друг с другом, что своими руками эту связь я разорвать не могу. Это еще раз подтверждает, что сюжет «Географа» - вымысел. Если бы это была реальная жизнь, таких проблем бы не возникло.
- А среда, в которой живет Служкин, тоже вымысел?
- Нет, это ты верно подметил. Среда не вымысел. Это та среда, которая окружает меня там, где я живу. Впрочем, среда как среда. Ничего особенно.
- Да ну, по-моему, среда довольно колоритная.
- Для кого-то столичная жизнь – колоритная среда, для кого-то провинция. Кто к чему привык.
- Ага. Нам еще постоянно твердят, что люди в провинции и в столицах – абсолютно разные. А вот я «Географа» читаю и понимаю, что это не так. Есть в этом романе что-то очень родное, свое… Ладно, это лирика. К какому виду литературы Вы относите свои произведения? Выходят в серии «Азбука-классика». Значит классика?
- Трудный вопрос. На него сложно ответить честно. Можно я не буду отвечать? Во всяком случае, я не думаю, что это чтиво. Я где-то прочитал (это была рецензия газеты «Коммерсант» - В.К.), что мой «Географ» проще пареной репы. Нет, не проще. Он сложнее пареной репы. Намного сложнее. Одного не понимаю: зачем тогда вообще об этом писать? Что им, писать не о чем, как только о книгах, которые проще пареной репы? Не буду себя позиционировать никаким образом, хотя, конечно, точка зрения на этот счет у меня есть. Положусь на мнение читателей.
- Отлично. Мнение читателя: романы Алексея Иванова – пример классической русской литературы и, кажется, не далек тот час, когда Вас включат в школьную программу. Как к этому отнесетесь?
- Положительно. Включат, так включат. Но если говорить серьезно, мне кажется, что это вряд ли произойдет. «Сердце Пармы» и «Золото Бунта» - слишком тяжелые произведения, школьникам их просто не потянуть. Ну а «Географ»… Трудно представить, чтобы такое произведение включили в школьную программу. Это же роман, который полностью десакрализует персону учителя. Из чувства самосохранения учителя не будут его преподавать. Хотя в качестве внеклассной литературы, может, и будут советовать прочитать некоторые мои книги.
- Вы ведь тоже были учителем. Как складывались Ваши взаимоотношения с учениками?
- Так же, как и у Виктора Служкина, только в более мягкой форме. Я преподавал факультативный предмет – мировую художественную культуру. У ребят был выбор, они могли и не посещать мои занятия. «Зондеркоманду» ко мне никто насильно не приводил. Мы общались довольно неформально. Естественно, некоторые из них стали прототипами героев «Географа».
- Среди своих книг у Вас есть любимая? Они все такие разные…
- Потому и нет любимой. Если бы мои книги были одинаковые, то любимой была бы самая удачная. А так… Приходится либо все одинаково ненавидеть, либо все одинаково любить (смеется).
- Я так понял из Ваших слов, что в скором времени будут экранизировать «Географа»?
- Да, это будет сериал, который покажут по одному из центральных каналов. Больше сказать пока не могу. Сам узнал об этом только вчера.
- Зато уже точно известно, что Алексей Сидоров (режиссер «Бригады» и «Боя с тенью») будет экранизировать Ваше «Сердце Пармы». Будете принимать участие в процессе съемок?
- Пока идет сценарный период, в котором я не принимаю участие. Но, в общем, я подписал договор на оказание услуг эксперта, то есть, когда будут идти съемки, меня привлекут к участию.
- Снимать будут непосредственно в описываемых местах?
- Мне бы хотелось, чтобы снимали в Пермской области. Тогда все будет натуралистично: и природа, и рельеф. И я смогу увидеть все процесс съемок. Да и, если я буду во всем этом деле участвовать, увеличится мой вес в глазах властей моего региона, в кое-какие кабинеты я смогу заходить, открывая дверь ногой…
- …Потом будете баллотироваться в местную Думу, возглавите какой-нибудь комитет…
- Ни в коем случае. Я чересчур быстро проворуюсь… (смеется)
- А вы свою сегодняшнюю популярность используете, чтобы помочь ближнему? Соседям, например (смеюсь уже я).
- А какие проблемы моих соседей можно решить с помощью моих книг? Коммунальные? Ну, я себя позиционирую, как писатель, а не как председатель ЖЭКа (смеемся вместе). Да и потом, не преувеличивай размеры моей популярности… Популярность – она вещь странная. У меня она началась на самых верхах. Обо мне начали писать такие популярные в столицах и малоизвестные в провинции журналы, как «Афиша», «Новый мир», «Итоги». И только спустя год-полтора я удостоился коротенькой заметки в нашей районной газете. Так что пока моя популярность дойдет до соседей по подъезду, я уже умру от старости.
- В «Географе» Вы в уста Служкина вкладываете афоризм Бернарда Шоу: «Посмеяться над собой значит лишить этой возможности других». Вижу, что и Вы, часто над собой смеетесь.
- Да, порой мне в этом не хватает чувства меры.
- Я в «Русском Newsweek» читал нечто наподобие очерка о Вас. Там сказано, что Вы выстраиваете свой рабочий день, исходя из телевизионной программы. Общаясь с Вами, смутно верится, что Вы такой охотник до нашего ТВ.
- Я бы придушил ту даму, которая это написала (не пугайтесь, мадам Юзефович, Алексей шутит – В.К.). А дело было так: приехала очень милая девушка, мне уже знакомая. Мы с ней разговаривали в свободном формате, без диктофона. Я часто шутил. А она все это восприняла серьезно и оформила, как мою прямую речь. Свою роль в этой истории сыграл и господин Парфенов. Он очень торопился, сильно поправил этот материал… И дописал еще кое-какой текст, чтобы я более походил на его обо мне представление. В результате получился такой лапоть, который строит свою жизнь по программе ТВ. Там описаны какие-то ужасы. Из окон моей квартиры, оказывается, видны бараки. И вообще, судя по тому очерку, я живу где-то между бараками и помойкой…

Алексея Иванова многие журналисты стараются показать колоритным самородком, живущим в глухой провинции среди бомжей и пьяниц, творящим свои произведения в перерывах между «Кривым зеркалом» и «Смехопанорамой», сознательно отказывающимся переезжать в столицу и пользоваться теми благами, которые приносит популярность, и теми возможностями, которые дают деньги. Это была бы красивая и коммерчески удачная легенда. Это была бы легенда героя времени.
Но Алексей не играет в PR-игры. Он настоящий. Скромный, ироничный, по-провинциальному наивный, среднестатистический… ГЕНИЙ.

Владислав Крейнин
Журнал «Proglamour» (г.Москва), 21 марта 2006 г.