«РУССКИЕ ВЕДЬМАКИ В СТО РАЗ СТРАШНЕЕ ФРЕДДИ КРЮГЕРА»

«РУССКИЕ ВЕДЬМАКИ В СТО РАЗ СТРАШНЕЕ ФРЕДДИ КРЮГЕРА»
(полная версия)

«Ночной дозор» -  обычный клуб по интересам
- Давайте поговорим о чертовщине. Где вы берете своих диковинных
персонажей - оборотней, шаманов, мальчика-сатанёныша со щучьими зубами? Кто из них вами придуманный, а кто из мифологии, как Вий у Гоголя?
- Здесь нужно разбирать по отдельности. Шаманы взялись из этнографии, местные ужасы пришли из мифологии – мансийской и коми-пермяцкой, если мы говорим о романе «Сердце пармы». В «Золоте бунта» мифология  русская, на основе книжки Владимира Даля, которая так и
называется  - «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа».  Ну, а щучезубого сатанёныша я придумал сам.
- Очень многие говорят, что ваши книги невозможно читать, если ты один дома - настолько страшно. И их читают исключительно в метро, по дороге на работу.
- Понял, - радуется Иванов, - Следующую книжку мне нужно написать так, чтобы ее было страшно читать в метро.
- Ее уже написали. «Ночной дозор» называется.
- Ну-у, не знаю… Мне «Ночной дозор» и в полночь на кладбище не страшно было бы читать. Никакие там не ужасы. Подумаешь -
профсоюз вампиров и магов. Обычный социальный институт, фирма, клуб по
интересам. Чего их бояться? В «Дозоре» нет мистики, ощущения непознаваемости. Там вампир - он и есть вампир. Имеет паспорт, ходит на работу, платит налоги, смотрит «Дом-2», а в свободное время пьет кровь. Ну и что? Комар тоже пьет кровь, а кто его боится? Страшно не то, что пьет кровь – страшно другое. Вот представьте: посмотрели вы в окошко, а мимо на метро спешит вампир. Ну, морда у него бледная, ну, клыки торчат… Вам страшно?
- Не-ет.
- И правильно. Чего бояться-то? Этот вампир такой же, как и мы, только диета у него особая. А теперь представьте другое… Вот мы с вами сейчас в комнате один на один, и вдруг оказывается, что я - вампир. Говорю-говорю, и тут у меня клыки отрастают, и я на вас смотрю эдак оценивающе… (взгляд Иванова загадочно посверкивает, и тут у меня действительно, мурашки по спине табунами бегут - авт.). Страшно, когда ты не знаешь, чего ожидать. А в «Дозорах» вампиры предсказуемы. Они, так сказать, проявлены. Они опасны, но не страшны.
- Кстати о Гоголе. Говорят, все эти страсти, которые он описал, являлись ему во снах. Вам не являются?
- Нет, мне, слава Богу, никакие страсти не снятся. Иначе бы я с вами тут не разговаривал, а давно бы в «дуре» лежал. Разница в том, что Гоголь писал в XIX веке, когда эта чертовщина была более свойственна восприятию мира людей того времени. Поэтому ужасы могли им сниться легко, как нам, например, легко может присниться банкомат. И для людей того времени эти ужасы не были ужасами, а были, в общем, реальностью, которую просто очень редко удается увидеть – ну, как нам редко удается увидеть живьем крысу. И ужасы люди того времени воспринимали не как ирреальный кошмар, а как реальную бесовщину.

Про русский страх
- У русского народа какая-то особая природа страха, отличная от западно-европейской и американской. Лишь в лучших образцах жанра европейцы и американцы поднимаются до вызывания у зрителя животного, подсознательного страха. Но и это – страх живота, не души. А массовые примеры пугалок я бы разделил на три типа. Первый тип – внезапность. Вот в советские времена был такой фильм по книге писателя и топографа Федосеева – «Злой дух Ямбуя». Там рассказывалась реальная история о том, как медведь-шатун съел геологическую партию. Геологи сразу поняли, что их ест медведь, и боялись они именно внезапности его нападения. А потом догадались, что медведь нападал, ориентируясь на звяканье котелка. Секрет был раскрыт, внезапность аннулировалась – и страх исчез. Тут все понятно. Второй тип пугалок – боязнь смерти, крови, насилия. В этом случае под маской вампира, мертвеца или оборотня является обычный, давно всем надоевший маньяк, и начинает скрежетать зубами, щелкать когтями или грохотать бензопилой. Третий вид пугалок – это омерзение. Обычно именно американцы путают страшное с омерзительным. Зомби, скажем, неуклюжие и простодушные, как медведи коала, - их просто жалко. Но они ужасно мерзкие – вот и вся причина страха. На подступах к настоящему страху стоит такое качество, как зловещесть. Дракула – зловещий. Но он, блин, граф, живет в замке, ездит на карете и вообще аристократ, а я – простолюдин. Мы с ним не равны, и я больше боюсь его как вассал господина, нежели как человек – вампира.
А по-настоящему страшно необъяснимое, пусть даже в нем и нет угрозы. Даже так: самое страшное – это необъяснимое, лишь намекающее на возможную угрозу. У русских почти всегда страшно то, что находится где-то с краю.  Оно рядом, но его практически невозможно увидеть в лоб. Вот пример типичных отечественных ужасов: по русским поверьям, домового можно увидеть только в полночь в подполе избы, если спустишься спиной вперед, держа в руке горящую пятничную свечу. То ли на третьей, то ли на седьмой ступеньке нужно наклониться и посмотреть себе между ног, бросить взгляд в дальний угол подпола – там-то и увидишь домового.  То есть, невозможно столкнуться с ужасом грудь в грудь и дать ужасу по морде, как Фредди Крюгеру. Русского оборотня можно увидеть всегда только краем глаза – он непременно со стоном промелькнет в лесу на периферии вашего зрения. А напрямую его удастся увидеть только издалека: он появится лишь на миг, перебегая перекресток или перепрыгивая через пень. Русский страх невозможно схватить руками и держать, как барон Мюнхгаузен держал медведя за лапы, пока тот не издох от истощения.
- Почему они у нас такие коварные?
- Я думаю, такие образы сформировались под воздействием лесов. Мы, русские, - нация речная, луговая, полевая. В лесу нам страшно. И у нашей нечисти повадки диких лесных зверей. Дикие животные избегают человеческого взгляда и присутствия. Их можно увидеть лишь случайно, издалека, краем глаза. А ближе они человека к себе не подпустят. Но, в отличие от животных, нечисть подпускает человека к себе вплотную, - но рвет его, как дикий зверь.

Баба Яга родилась на Урале
- А когда в фильмах показывают Бабу Ягу - она там такая вполне себе
приятная бабушка...
- Баба Яга - сложносоставный образ. Одна из версий происхождения Бабы Яги – уральская. Конечно, невозможно где-нибудь на Урале поставить памятник: «На этом месте в 1458 году родилась Баба Яга...» В русском фольклоре Баба Яга появилась в XV веке - примерно тогда,  когда русские добрались  до уральских чащоб. У местных племен был священный идол – Золотая Баба. Любому русскому, который ее увидит, грозила смерть. Причина понятна: один скажет другому, другой – третьему, а третий пойдет и сопрет – она же из золота. Но все равно атмосфера вокруг этого идола была мрачноватая. Но кроме того, русские застали у местных жителей и своеобразную обрядовую практику. Святилище располагалось на тайной поляне в лесу. Поляну ограждал частокол; на кольях висели черепа принесенных в жертву животных. На поляне стоял священный амбарчик – «сомъях», или по-русски – чамья. Такой амбарчик поднимали на столбы, сделанные из высоких пней срубленных деревьев. До сих пор охотники на своих таежных заимках ставят амбарчики точно так же. Амбарчик был размером, скажем, с письменный стол. Окон и дверей в нем не было – к чему они? Внутри лежала деревянная резная кукла «иттарма» - вместилище души умершего, предка или бога. Кукла была одета в национальную одежду – например, в шубу-ягу. И в сознании русских первопроходцев обрядовая практика местных жителей слилась воедино с представлением о Золотой Бабе. Так и получилась Баба Яга, которая живет в дремучем лесу в избушке на курьих ножках и несет русским смерть. Но страх смерти – лишь одна из составляющих этого образа, поэтому Баба Яга годится лишь на то, чтобы пугать детишек. Взрослый же будет только умиляться. К тому же по национальности Баба Яга – иностранка.

Кто самый жуткий
- А если составить рейтинг русской нечисти - кто самый страшный?
- Пантеон русской нечисти велик. Я удивляюсь, почему писатели, которые пишут фэнтези, до сих пор его не использовали. Кругом только Леший, Водяной, Домовой, русалки, Баба Яга да Кощей Бессмертный.  А ведь есть огромное количество других персонажей. Например, Коровья Смерть. Это черная, худая корова с огромными и длинными рогами. Если крестьянин встречал ее в лесу, то все его стадо вымирало. Иногда Коровья Смерть оборачивалась обычной коровой. Если хозяин, загоняя стадо домой, видел в нем приблудную корову, он никогда не радовался как кот Матроскин – мол, «вдвое щасливее стал», а гнал эту корову прочь. Есть еще такие существа - Жердяи. Они очень тощие и высокие, выше крыши. Жердяи не страшные, а невыносимо жалкие. Ночами они шляются по деревне, стонут под окнами, греют руки над печными трубами. Есть игоши – младенцы, которые родились без рук и без ног, но выжили. Они живут в долинах ручьев под лесным мусором. В кабаках живут злые карлики – карбыши. По ночам они катаются на пьяницах верхом, к утру уматывая алкашей до полусмерти. В человека может залезть икотка. Икотка говорит из живота человека и умеет читать мысли и будущее. В деревнях к бабам-икоткам ходили, как ныне ходят к экстрасенсам и гадалкам. Мор летал над русскими деревнями в виде утки, у которой голова и хвост – змеиные. Лихорадка всегда водила с собою на веревках семерых своих сестер-трясавиц и иногда спускала их с привязи. Если трясавица целовала человека в губы, человек умирал. Болезни членов случались от волосатиков, которых заклинаниями выманивали из человека и загоняли в дырку в дереве, а дырку замазывали глиной. В бане можно было столкнуться с Банником или его женой Обдерихой. Обдериха обычно прикидывалась пучком мочала. В баню русский человек ходил без креста и был открыт всем злым духам. Если человек был грешником или если вдруг начинал петь в бане, то мочалкой-Обдерихой он сам, не замечая, сдирал с себя кожу и мясо до костей. Так что ужасов в русской мифологии навалом.

Почему мы верим в приметы
- Вы говорили о  суевериях XIX века - но сейчас народ тоже суеверный - верит в разные приметы, черных кошек, тринадцатое число, талисманы на
удачу с собой носит. Почему мы такие доверчивые и падкие на чудеса?
- По-моему, на этот вопрос еще никто толком так и не ответил. Ответы варьируются от «психологических»: мол, таким образом мы программируем себя на успех своего начинания – до «мистических»: мол, потому что все так и есть на самом деле. На этот вопрос психоаналитик, социолог и экзорцист дадут каждый - свой ответ. Я же могу сказать разве что про русские суеверия. Это будет, так сказать, писательский ответ, эстетический. В русские ужасы невольно веришь оттого, что в них есть какие-то штрихи, дающие ощущение их подлинности, невыдуманности. Фредди Крюгера выдумать не проблема. Каждая деталь его образа работает на общую идею. А в русских ужасах полным-полно деталей, вроде бы, и не страшных, и не нужных. Но зато их наличие словно намекает на то, что они были подсмотрены «в натуре», а не сочинены сценаристом. Например, человека невозможно разбудить, если его обвести рукой мертвеца. Или: из трубы дома ведьмы дым идет против ветра. Или: Огненного Змея можно остановить окриком «Тпру!», и он ответит на все вопросы, но потом сожжет вопрошающего, если тот не разорвет рубаху от ворота до пояса. Или: если случайно растопчешь лесную мышь, леший заведет в глухомань. Или: если тебя ночью душит постен или алец, нужно ругнуться матом, и они спрыгнут с груди. Это не обряды, не приметы, не советы… Невесть что, просто так… Абсолютно бесполезные вещи, которые и придумывать-то смысла нет. Но они придают русским чудесам ту степень достоверности, что чудеса выглядят как чистая правда. Потому в них и веришь.
- Когда произошла эта  урбанизация - что лесная Баба Яга переехала в город и стала городской ведьмой?
- Когда крестьяне стали в массовом порядке переезжать жить в города. Но городам крестьянские ужасы не органичны, и эти ужасы вульгаризировались, профанировались. А потом и вовсе были использованы писателями и поэтами и опоэтизировались. Из неизъяснимых природных тварей эти демоны превратились в литературных персонажей. А бояться литературного персонажа как-то не очень интересно. Городские страхи вообще совсем не такие, как деревенские. Можно сказать, что они «прагматичные». И избавиться от них – не проблема. Попробуйте выйти на природу, и то, что вам в городе было страшным, на природе покажется сущим пустяком. И наоборот: вас будут охватывать совсем другие страхи, более глубокие, более древние, захватывающие глубинные пласты сознания – вроде генетической памяти. Но зато городской страх может полностью «снести башню», а природный страх – вряд ли. Зато отходить от него куда сложнее, и «ломка» длиться дольше. Здесь надо сравнить. Представьте: вот вы сидите одна в темной комнате – и страшно вам, аж жуть. С ума сходите от ужаса, к стене прижались, весь свет включили, кулаки стиснули, валидола напились… Но кто-то пришел – и страха как не бывало. А на природе – не так. Сидите вы ночью у костра один, и страшно вам, хоть вой, но все-таки можно держать себя в руках. Пришел к вам другой человек – и, вроде бы, все хорошо. А потом прислушаетесь к себе и понимаете: страх никуда не делся. Как смотрели вам в спину из темного леса тяжелым взглядом, так и смотрят.

Заговор от кондуктора
- Что будет, если обратиться за помощью к черту?
-  В народе в старину считалось, что не надо обращаться за помощью к черту, потому что черт, конечно, поможет, но потом от тебя ни за что не отвяжется. Он не будет требовать от тебя душу. Он будет постоянно ходить за тобой и просить у тебя новой работы. И ты постоянно должен будешь ее придумывать. Если  не придумаешь, черт тебя тотчас же разорвет. Поэтому чертям приказывали всякие немыслимые вещи. Типа выдернуть дерево из земли и посадить его корнями в небо. Или свить веревку из песка. Когда черту дают такую невыполнимую работу, черт от человека отвязывается - сидит и вьет эту веревку из песка, она у него рассыпается, и он снова вьет...
- Почему народ до сих пор ходит к современным ведьмам-гадалкам? Разве психотерапевтов недостаточно? А ведь знахарям у нас часто доверяют
больше, чем врачам...
- В нашей жизни по-прежнему столько иррационального, что сто профессоров не объяснят. Вот люди и ходят к знахарям и гадалкам. Но это, на мой взгляд, полная глупость. Даже если существуют способы воздействия на иррациональное, то вряд ли они воплощаются в каком-то отдельном человеке. Скорее – в коллективном бессознательном народа, которое выражается в фольклоре. «Ведьмы» и «знахари» по большей части шарлатаны. Если мы сами, без их посредства, будем пытаться как-то воздействовать на мир через мистическую сторону явлений, то наше воздействие против нашей воли будет укладываться в архетип народных форм. Например, один пермский ученый-этнограф рассказывал мне о своей коллекции городских быличек, страшилок, мифов… И жемчужина его коллекции – заговор, придуманный 10-летним мальчиком против кондуктора в трамвае.
Впрочем, любой священник вам скажет, что все эти игрушки, все это шарлатанство – небезопасно. Даже шарлатан может задействовать какие-то бесовские силы. С такими вещами не шутят. Например, в старину у раскольников заговор считался не очень хорошим делом, несмотря на то, что в заговоре упоминаются имена Богородицы, святых. Если человек хотел читать заговор, ему необходимо было соблюсти определенные условия. Заговор не действовал в престольные праздники. Не читался в определенные дни недели. Заговор мог читать лишь тот человек, у которого все зубы целые (смотрите, какое ощущение подлинности!). Заговор надо было читать над проточной водой (экстрасенсы пояснили бы, что это для того, чтобы вода унесла негативную информацию). Достаточно было один раз применить заговор во зло – наслать порчу, урок, извод, венец безбрачия, сухотку - и после этого у человека никогда больше никакие заговоры не действовали. Но в общем, все это – не человеческое дело. И всегда в народе существовало твердое понятие о том, что прикасаться к таким силам не стоит. Ты будишь их, считая, что сможешь совладать, но разбуженные, они действуют так, как сами сочтут нужным.
В общем итоге, никакое колдовство не может быть направлено к добру. Колдовство в народном понимании – эта не та сила, которую можно использовать хоть так, хоть эдак, и как яд, и как лекарство. Поэтому в русской культуре не мог появиться Гарри Поттер. Дети, как считает народ, непорочны, чисты, а вся магия – от нечистого.

Лариса Васильева
Газета «Комсомольская правда» (г.Москва), 1-8 июня 2006 г.