ПЯТЫЙ СОН ВЕРЫ ПАВЛОВНЫ
(полная версия)

- На мой взгляд, «БЛУДА и МУДО» - современная версия «Что делать?». Написанная, в отличие от старой, умно и талантливо и остроумно. Ваш герой занят тем, что пытается сделать мир лучше, не брезгуя принципом «цель оправдывает  средства». И он действительно улучшает пространство. Ткань романа – это, собственно, рассказ о его шахматной партии и развернутая Объяснительная. Результаты его деяний налицо: сохранил ячейку детского муниципального образования; спас девушку от унизительной торговли собою; мать-одиночку уберег от брака с голимым сутенером и алкашом; детям устроил классное лето. В финале книги ваш герой пинком выбрасывает из окна колокольни вора и сутенера.
И если принять  этот финал за притчу и окна РОСТа, то можно не вешать на героя элементарную «мокруху». Потому что в этом случае речь идет о некоем эпическом конце Девяностых, и сутенер Ленчик из реального мелкого подонка, которого может и стоило бы пожалеть, превращается в олицетворение идеи, которая вовсе недостойна нашей жалости. Той самой, старой идеи, что  женщина – это товар, не хуже прочих. В общем, если принять сутенера за Образ Времени, то конечно, туда ему и дорога. И правильно ваш герой пинает.
Но, конечно же, это герой – ветхозаветный, либо языческий. Точно не христианский. То есть, не чистоплюй. И поэтому легче всего назвать роман «плутовско-порнографическим». Это тоже своего рода объяснительная. Но это все упрощает, с плута что за спрос? Но если все-таки оставить его в героях и в интеллигентах, то он выходит манипулятор.
Его действия, направленные на поворот пространства в лучшую сторону, все же отлично попадают под простую формулу: «у меня …опа гола, мне не до убеждений». И ясность начинает качаться. Вот он сохранил  работу для молодых учительниц в МУДО. Для бедных, молодых женщин. В отличие от героя, у них дома дети плачут. Свои, за которых они чувствуют ответственность. Поэтому им не до убеждений, и уж точно, не до чужих детей.
А нужно ли было это делать? Может, лучше было бы не выкидывать сутенера Ленчика и отправить их в проститутки? Там они принесли бы больше пользы и меньше вреда?
- Может, и лучше. Спорить не буду. Дело ведь не в том, «лучше» или «хуже». Дело в том, что Моржов решил, что так будет «лучше» - и реализовал свой план. Но не просто реализовал, а взял на себя ответственность. Это означает не то, что в случае провала затеи он будет тяжело переживать и очень долго пролежит на диване с мокрым полотенцем на лбу. «Ответственность» означает то, что если всё провалится – он возьмёт и переделает. И будет переделывать до тех пор, пока воистину не станет лучше.
Моржовским пассиям, действительно, не до убеждений – у них землю из-под ног выдёргивают. А у Моржова – нет. И у него есть время на убеждения. Он их и заимел. А потом распространил на тех, у кого их не было. Они, конечно, не просили, но не только спрос рождает предложение. Лично у меня, к примеру, не было потребности давать это интервью – но вы предложили, и у меня возник спрос.
Кстати, Моржов не занимается улучшением мира. Для этого он чересчур циничен. Он хотел бы, «чтобы не было конца света», но он понимает, чего ему по силам, а чего – нет.
По силам ему лишь то, на что у него хватает ресурса. Ресурса хватило на девиц, друзей и МУДО – на фамильон. Моржов им и занялся. Он не собирался увольнять директрису МУДО, ломать карьеру чиновника Манжетова, разоблачать сутенёра Сергача с его «студией ДПС – дорожно-полового сервиса или добровольно-принудительного секса». Моржов не собирался улучшать мир даже в малом – например, не собирался хотя бы вернуть владельцам те вещи, которые украл Лёнчик, скажем, пресловутую мотоциклетку. Моржов – не гибрид Ленина и Робин Гуда. Он же сформулировал своё кредо чуть ли не на первой странице: «Цели должны быть близкие, мелкие и грязные».
Казнь Лёнчика – единственный выход Моржова «за предел» его полномочий. Но тут уж выбора не оставалось. Смерть проститутки Алёнушки вывела Моржова из заповедника Пиксельного Мышления. Точнее, упразднила этот заповедник. И Моржов, как человек, мыслящий конструктивно, нанёс ответный удар «по штабу» - уничтожил того, кто продуцирует режим Дешёвого Порно. Пусть даже этот тип – Лёнчик – и виноват по минимуму. Дело не в количестве вины, а в её статусе. Потому что все остальные стервецы – просто паразиты на режиме Дешёвого Порно. Никто ведь не возмущается жестокостью приговора, предположим, Герингу, который своими руками не убил никого.
А насчёт конфессий… Моржов – неверующий человек. Он мужчина, хоть и жрёт виагру, и он отвечает ударом на удар, не заморачиваясь интеллигентскими благоглупостями типа «я не могу бить человека по лицу». Если ему дали в зубы – он даст в ответ.
Не забывайте – «око за око». Но не забывайте и то, что всего лишь «зуб за зуб», а не «за зуб – обе челюсти».
Моржов не забывает. Это в благополучном мире можно охать: «Убить человека!.. Нет!.. Ни за что!.. Жизнь дал господь – не нам её забирать!..» Конечно, так. Ну, дал господь жизнь. Понадеялся колобок на лису. Отпустим лису с миром, и даже хвост ей не оторвём? Не надо натаскивать идеал на реальность, как бальные туфельки на крокодиловы лапы. Есть ведь предел терпению. Достали. Достали, суки. Пусть получат своё. А перед богом мы потом и сами своё получим. Моржов принимает ответственность за свой поступок – и не боится божьей кары, если она его настигнет, когда выяснится, что бог есть.
- Чужих детей у вас в книге воспитывают мужчины. Дети получили Хорошее Лето из рук нашего героя. Но тот факт, что их, на наших глазах воспитывают вот этот герой и его друг, позитивен ли он сам по себе?
- Не знаю. Смотря как вы расцените «вот этого героя и его друга». Для меня они люди достойные и адекватные. Следовательно, для меня этот факт позитивен. Если для вас не так – перемените ситуацию на противоположную. Моржов ведь не миллионер, не силач, не красавец, не супер-жеребец: придите и прогоните его, если вы лучше.
- Их воспитывают на собственном опыте люди с устоявшейся уголовной ментальностью. Поэтому они и оказались любимы этими детьми. Они объясняют детям, как жить по правильным «понятиям». Но все по тем же понятиям. По точно тем же, что и у выкинутого сутенера. Только он их нарушает. А наши герои-педагоги учат детей как им следовать. Принимая вашу игру в аббревиатуры, не стоит ли Уголовную Ментальность в наши тяжелые времена зааббревиатурить как УМ?

- Можно и зааббревиатурить, но это будет всего лишь остроумной игрой в стиле Моржова, а не дополнительным элементом в его системе мира. Уголовная ментальность не сводится к прямолинейности отношений: обидели – дал в морду, обделили – украл, захотел – получил любой ценой. У уголовной ментальности есть два важнейших постулата: «мне все должны» и «моё – это святое».
Если Моржов и Щёкин учат драться и верить в себя – не значит, что они учат уголовной ментальности. Эти качества одинаково хороши и в уголовной ментальности, и в неуголовной. Не надо смешивать всё в общий салат.
К уголовщине принципы Моржова-Щёкина можно притянуть, если хочется притянуть, сами же по себе они объективно позитивны. Как топор. Топором построили Русь и топором орудовал Раскольников. Но топор не виноват.
 - Расскажите, если не надоело рассказывать, про проект «Сердце Пармы», фестиваль.
- Не так уж и часто спрашивают про фестиваль, чтобы мне надоело о нём говорить. По большому счёту, к фестивалю «Сердце пармы» я имею весьма опосредованное отношение. Придумал фестиваль не я. Провожу его тоже не я. Я на нём – «свадебный генерал». Да и роману моему фестиваль не особенно близок.
Объясню. На севере Пермского края есть маленький райцентр – город Чердынь. Населения там всего тысяч шесть. Железной дороги нет. От краевого центра – 300 км, тупик. Депрессуха страшная. Делать людям нечего, предприятий нет – одни зоны вокруг. А городишко набит историей как пещера Аладдина – сокровищами. Храмы, городища, легендарные горы, клады, древние дороги, загадки, битвы, чудеса – и прекрасная, чистая и роскошная природа. И люди с добродушной ментальностью советского полдня. Всё это - ресурс, который нужно конвертировать в блага для жителей, да и вообще для всех желающих. Механизм же только один – туризм. Но туда никто не едет, потому что никто не знает, а инфраструктуры нет.
Вот фестиваль – «точка сборки» этого механизма. Людей приглашают, встречают, устраивают на жительство, показывают достопримечательности. А местные могут подзаработать – на строительстве фестивальной поляны, на грибах-ягодах-рыбе-молоке, на прокате лодок и лошадей, на проведении экскурсий, на продаже всяких туесков, на выступлениях окрестных коллективов самодеятельности. Такое сложно представить, но там пятьдесят рублей – очень уважаемая сумма.
Мой роман – только информационный повод. По сути, у Чердыни мой роман вообще единственный общероссийский информационный повод. Хотя, конечно, лучше было бы кино, а не роман. Может, и будет. В общем, затея здравая, последовательная, востребованная и конкретная. Не имеющая отношения ни к христианству – хотя здесь много святых мест, ни к язычеству – хотя съезжаются разные ролевики-меченосцы.
- Какую роль в вашей жизни играет язычество? Где по-вашему точки схода ортодоксально русского язычества с ортодоксальным русским христианством? Есть ли они вообще? И в чем по-вашему противоречия?
- Мне представляется, что корень зла ищут вовсе не там, где он пророс. Ну, язычество, ну, христианству, ну, ислам-буддизм-чего-ещё-там-есть? Ну и что? Религия – вещь социализированная, а потому уже достаточно безопасная. Религия – эта система, а система предсказуема, следовательно, управляема. Как говорится, предупреждён – значит, вооружён. Религия с религией не воюет, воюет вера с верой, а если определённее – толпа с толпой. Беда – точнее, проблема – не в религиях, какими бы они не были. Я не верю, что образованная дама, которая по церковным праздникам ходит причащаться, но заодно и чистит карму, читает гороскопы и верит в заговоры – это христианка. Я не верю, что Дудаев, Басаев или Радуев – скорее всего, никогда не читавшие Корана, тем более, по-арабски, – это мусульмане. Я не верю, что поклонники «Волкодава», изучающие взаимоотношения Одина с каким-нибудь Бальдуром по книгам Марии Семёновой – это норманнские язычники. Не смешите, я вас умоляю. Люди надёргали что попало откуда попало и эту кашу в голове прихлопнули панамой с надписью «язычник» (или «православный», или «дравид»). Религии как социальному институту нужны сторонники, потому эту толпу невеж не изгоняют из храма, но к вере всё это не имеет отношения. Только к глупости. Или интеллектуальному изврату. Оставьте дураков сажать их репу ботвой в землю, нехай, всё равно у них ничего не вырастет. Есть проблемы и поважнее, чем разъяснять догматы тем, у кого мозги забиты разными очистками.
- Для меня «христианская сказка» и ее родная сестра «исламская сказка» – единственные Ясности. При этом внятно сформулированные. Они помогают не запутаться. Шаг вправо, шаг влево, и ты уже в паутине софистики и демагогии, ты в лабиринте. Выбор между Любовью и Свободой в сторону Свободы в принципе лишает тебя свободы начисто, потому что ты именно в паутине или в лабиринте. Любой красноречивец мгновенно раздерет тебя на части. Любая свобода слова - это в первую очередь свобода Базара Нефильтрованного.
Наша полиэтническая страна похожа на большое лоскутное одеяло. От такой «свободы» лоскутное немедленно начнет расползаться. И в при таком раскладе не опасна ли сейчас языческая идея, для нашей молодежи, и без того запутанной очередным «периодом  послереволюционными строительства»?
- Идея опасна. Но не тем, чем опасно язычество. Она опасна потому, что под видом язычества дуракам впарят какую-нибудь юдофобию или национализм. Но это уже проблема не язычества как такового, а общества, где процветает глупость. Юдофобию или национализм можно впарить и не через язычество. Можно, например, через каких-нибудь «достоевцев» (если бы они были). Но это сложнее. Достоевского можно взять и прочитать, а вот взять и прочитать, к примеру, «Поэтические воззрения славян на природу» куда сложнее. Не говоря уже о Старшей или Младшей Эдде. К тому же, язычество эффектнее. Одно дело – затрёпанный петербургский студент, живущий в каморке под крышей, другое дело – богатырь в рогатом шлеме и с волшебным мечом, управляющий стихией, да ещё и с вещей совой на плече. Короче говоря, язычество – это очень красивая коробка, в которую можно положить какое угодно дерьмо, и его купят. А то, что было в коробке изначально, никому не интересно. Никто и знать не желает, чего там было и куда подевалось.
- Мы говорим «наши корни». С гордостью  и уважением. Но вот, например  корни древнего индуса… Ага: славный обычай восхождения вдовы на костер мужа. Практикуется изредка до сих пор. Мои, например, офигенные такие древнееврейские корни. Славный обычай побивания камнями. И это практикуется до сих пор. Благодаря этой, ни на минуту не прекращающейся практике, мы с невидимым индусом, хором произносим: да пошло к гребаной матери!
Но русское язычество давно забили, загнали и спрятали глубоко в землю. От него осталась лишь верхушка – яркая, интригующая и ничем не отвращающая. По Велесовой книге никто не живет. По Белой книге тоже. Стариков моржовой жилкой не удушат. То, что дышит и пульсирует под землей, нам неведомо. Но именно поэтому хочется копать, копать и раскопать. Неведомое тянет.
Но может лучше не копать? И не знать?
- Можно не копать. Можно не знать. Но это глупо. Я не вижу никакой опасности в копании и узнавании. То, что будет откопано, не станет причиной социальной паранойи, потому что для понимания и атрибуции откопанного требуются интеллект и общая художественная культура. А они – всегда вакцина против сумасшествия. Но вот поленом для костра масскульта такое явление стать может. Скажем, археологи нашли в Челябинских степях 21 город ариев, самый известный из которых – Аркаим. Ни один из археологов не стал оккультистом, сектантом, язычником или экстрасенсом. Сейчас Аркаим – это заповедник. И там подобной публики лопатой не перекидаешь. Однако все эти деятели уже такими и приехали в Аркаим; никто не сошёл с ума именно на городище древних ариев от спустившегося с неба божественного луча Авесты. Если Аркаим закопать обратно, никто не исцелится. Да, «просветлённые» перестанут ездить под город Магнитогорск, но всё равно будут устраивать свои шабаши, только где-нибудь в другом месте. Познание собственных корней, собственной пра-истории связано с общественными психозами только косвенно. Опять же ситуация топора. Не топор надо воспитывать, а Раскольникова. Не топоры перековывать, а людей не доводить до того, чтобы они хватались за топоры.
- В России традиция не знать ничего о своих языческих богах, началась сразу после Крещения. Язычество утопили в той самой речке.  Все привыкли, что русские гимназисты все знают о пантеоне Рима, Греции, меньше о Нибелунгах и Одине, но ничего - о своем. Эта традиция перекочевала и в наши времена. Но в прежние времена какие-то лоскутки сохранялись в укладе деревенской жизни и в искусстве деревни. После Революции Семнадцатого года это все добили быстро. Разбили вдребезги, порвали в клочья и все эти клочья-дребезги закопали глубоко.
Если на Гуцульщине или в Латвии ты просто идешь в погреб и стираешь пыль-плесень со старого горшка, то в тех местах, которые прошли советскую власть, не с сороковых, а с двадцатых, – никакого погреба и никакого горшка. Только археологические раскопки ради черепков. Занятие скушное и неблагодарное. Еще и на четвереньках проводишь много времени. И вид у черепков нетоварный. И вот теперь не копают, не пытаются вынуть из земли, а вводят заново - Сверху.
- Кому-то «скушно и грязно», а кому-то нет. И язычество никуда не делось даже там, где Советская власть пришла в двадцатые. Язычество – это не только волхв с седой бородой и череп коня Вещего Олега. Язычество исключительно многообразно. Наверное, любой священник вам скажет, что и ныне его куда больше, чем веры. Наши сказки от бабы Яги до Медведя на липовой ноге и Деда-Мороза – это язычество. Мы по-язычески плюём через плечо и боимся чёрных кошек. Половина наших городов стоит там, где их поставили язычники по своим представлениям о месте для города. Мы дарим женщинам цветы, а это язычество. Психоанализ и сребролюбие – язычество. Любовь к родине – язычество. Даже порнуха – не индуистская «Кама Сутра», а языческий оргиастический культ. За язычеством не надо лазать ни в какие погреба. Оно висит на наших шеях галстуками и бусами – языческими оберегами.
- Государство запоздало спохватилось насчет того, что слово «русский» приватизировали экстремистские элементы, а слова «русское язычество» приватизировали уж такие… людоеды, от которых стало некомфортно даже и Государевой Думе. Которая на жидоморов всегда согласна, но на их людоедское крыло, причем сильно голодное и слегка подслеповатое, не может согласиться. Потому что, в условиях лоскутного одеяла, это просто опасно для всех черноглазых и темноволосых лоскутков. А их, как ни крути, полстраны. И полдумы. И вот рождается  Русский Проект.
В общем с хорошей целью. С целью отобрать слова обратно. Слова – да, можно. Слова давно уж, если не фальшивая, то всяко сто раз девальвированная монета. Ни словами, ни пушками, ничего на самом деле не отберешь. И не присвоишь. Присвоить что бы то ни было можно только любовью и знанием. То есть все тем же кропотливым копанием. В неудобной позиции. И немужской,  негеройской, с точки зрения «закона гор». Да и без копания, любое «любить и знать» – это ведь всегда трудно и скушно. Ответственно и несвободно.
Ваш культурный проект «Сердце Пармы» - это «Уральский проект», как часть государственного «Русского  проекта»? Как вы в нем участвуете? Как вы с ним управляетесь? Как вы справляетесь с девальвацией того, что было дорого лично вам? Ведь это было ваше?
Вы частью и Костерыч, и Щекин и Аркадий Петрович? Все эти образы построены на вашем личном опыте?
- Конечно, это персонажи выросли из моего личного опыта. Иначе бы и не суммировался Моржов как квинтэссенция моих соображений о возможности противодействия.
«Русский проект» для меня такой же пустой звук, как «Год русского языка». Кто-то что-то пилит, при чём здесь собственно русские – или нерусские? Даже если и не пилит, то просто красивый лозунг, за которым подразумевается толпа добровольных сторонников, но её нет, однако этого в телевизоре нам не покажут, ограничившись демонстрацией полотнищ. Всё, что я делаю, - это моя частная инициатива, не связанная ни с господствующей идеологией, ни с политикой, ни с соображениями актуальности, моды или выгоды. Я считаю, что должен это делать, и делаю, насколько позволяют возможности. То, что дорого лично мне, для массового сознания не имеет ценности, а потому расхищение мне не грозит. Я не храню свои ценности по сундукам, потому что они от обращения в народе только умножаются. Такое умножение и есть борьба с девальвацией.
- Вот классическая голливудская  история. О том, что на самом деле значит «быть изнасилованным Голливудом». Голливуд - это такой старый  УМница. Он давно уж никого не насилует. Он опускает ласково и культурно. Смазывает ароматной смазкой. Так что не сразу заметишь.
Некто Уйсгоры снимает малобюджетку «Время цыган». В настоящей деревне с настоящими цыганами. Просто там у себя, на родимой горе, среди родных уёв. И становится Кустурицей. И потом ему говорят: Давай, знаешь как? Мы тебе дадим миллиард. И нам надо, вот точно, все то же самое. На эту же тему. В этой же деревне и с этими же актерами. Но тока без депресняка этого. Этого вот не надо. Пусть все весело. И пусть там еще это… кошка бегает. Лучше две. Ну потому что, ты понимаешь, нам надо, чтобы по всей стране, и не «R рейтед», и чтобы «для семейного просмотра». Ну просто иначе мы не откатим и не заработаем.
И вот «Время цыган» превращается в какой вариант «Кубанских казаков» на цыганскую тему. И все довольны. Кроме цыган, которые поняли, что в жизни Кустурицы их время прошло. И началось время Время Котят.
Это конечно история скорее комическая, чем трагическая, но для человека, стоящего у ее основания, наверное все же трагическая. У вас с проектом «Сердце Пармы» не получится ли что-нибудь вот в таком духе?
 - Может, и получится. Поживём – увидим. Но драматизировать тоже не надо. Своими «Кошками» Кустурица заплатил за «Время цыган». Это не большая цена за честное высказывание. Приемлемая. Семья Лыковых из «Таёжного тупика», например, заплатила за высказывание Пескова куда дороже. Мир жесток. Может быть, и из моего романа получится фильм а-ля «Конан-варвар». Жаль, конечно, но лучше уж так, чем никак. Лучше индейцам превратиться в Чингачгуков и жить в резервациях (сейчас этот термин уже утратил своё негативное значение, не так ли?), чем спиться и вымереть, как, например, спиваются и вымирают коми-пермяки или манси-вогулы. Жить как прежде всё равно никто не сможет ни-ко-гда. Как над Охтой уже вечно будет торчать призрак «Кукурузины», пусть даже само здание никогда не возведут. Это называется «детерминированность». Нужно не Кустурицу по щекам бить, а смириться с ценой – благо, что не разорительной.
- Насчет собирания нашего лоскутного одеяла под православный пододеяльник…
Я все время привожу американские примеры, потому что видела воочию, как выглядит в этих делах получившееся «хорошо». И видела, как в лоскутном городе лоскутной страны выглядит получившееся «плохо». И в этих ситуациях лидеры духовных общин, работающие в общей связке, спасают положение больше, чем полиция. Америка, имеющая репутацию неверующей, реально держится на этом. Это сила, большая, чем административный силовой аппарат. Но эта благотворная практика сложилась именно благодаря стягиванию со страны превалирующего протестантско-английского пододеяльника. Стягивание это всерьез началось лишь сто лет назад. До этого страна, когда-то возникшая как место для религиозной  терпимости, быстро оказалась местом все той же нетерпимости. И салемских ведьм, как известно, сожгли в Салеме.
Но нахлынувшая сто лет назад волна католиков и иудеев была так велика и так пассионарна, что диктат закачался. И постепенно за сто лет с невероятными боями, от слов до бейсбольных бит в виде оружия, сложилась то, что есть сегодня. Массово верующая страна. И при этом скорее языческая, чем монотеистическая.
Потому что лоскутное одеяло из нескольких моноконфессий, научившихся уважать друг друга, в сочетании с известными древними полирелигиями, в сочетании с уважением к языческому прошлому у каждого лоскута, - все это создало некую кашу, в которой наверное всяк стал тем, что христианин издавна называет «добрый язычник», а, например, иудей – «гойский праведник».
Про остальных не знаю, как звучит формулировка. Но она есть у всех. И это всегда упрошенный вариант. То есть, Облегченный Вариант Хорошего Поведения для Непросветленного Чурки-Соседа.
Еврейский пример тут как раз хорош. Если ты иудей, то для звания праведника тебе нужно выполнять шестьсот тринадцать каких-то там правил, а если ты гой, то для того же звания - всего десять. Те самые десять заповедей. Нормальная  разница, да?
И точно так же для христианина с доброго язычника спрос сильно легче, чем с доброго брата христианина. И вот так получилась страна, где всяк спрашивает с соседа, в общем-то, поменьше, чем с самого себя. Все равно спрашивает с него, чурки неразумной, некий минимум вменяемости и добра к ближнему, НО не  побольше чем с себя, а поменьше. Вот в чем  фокус-то.
А там за, морем в этой области - все стало на свои места. В школе, в магазине, в районе. В вагоне метро. В «очереди у колодца». Есть какая-то планка поведения. Невысокая. Но достаточная для обоюдного антилюдоедсва. И при этом - уважения к чужим богам.
Это выглядит порою абсурдно. Например, то, что в государственных  школах запрещены разговоры о религии, даже на переменах. В здании школы дети не имеют права обсуждать бога. Для этого есть у каждого возможность отдать ребенка в религиозную школу, кто в какую захочет. И там все разговаривают о своих богах. А в городской школе нельзя. Почему?
Чтобы не возникали драки. Чтобы дети приучались» к тому, что Бог - это как Мама, очень важное, очень домашнее и очень частное. Необщее. Не то, что ты делишь с другими детьми. Ведь маму ты с ними не делишь?
Есть нечто, не менее важное, чем Мама или Бог, что ты делишь с другими детьми – это Родина. Твоя страна. Это – общее, и этой общности вполне хватает. Таким образом, мозаика традиционных божеверий собирает большую страну. И как по-вашему может повернуться религиозная тема в нашем «Русском проекте»? Описанным мною  выше,  современным американским  вариантом? Или старинным романовским? Или есть еще какой?
- Ответ прост. Старинным романовским. Таким, каким всё всегда у нас и поворачивалось. Одна надежда – понтов не хватит довинтить гайки до конца, и колесо слетит на первом же повороте.
- Вы пишете сценарий для фильма Лунгина об Иване Грозном. Я уж прочла разные интервью самого Павла Лунгина, насчет того, что Грозный есть не полоумный  садист, а собиратель русской земли. Что, мол, не следует вульгаризировать этот многообразный  образ. Ну вот, поэтому интересно узнать, какого рода будет этот многообразный образ? Будет ли он продолжать сталинскую концепцию, в результате так и не реализованную Эйзенштейном? И если все-таки основной концепт фильма будет в том, что Иван - собиратель земли русской, то не следует ли из этого концепта, что пришла пора собирать? Безответственно розданные не так давно лоскуты нашего одеяла. Но как же такой концепт соединяется с православием?
- У нас за всю историю ещё ни разу не закончилось время, когда пришла пора собирать земли русские. Их всегда надо собирать – ежегодно и ежедневно. Это у нас вообще давно уже не процесс, а состояние. Точнее, состояние понимания необходимости пребывания в этом состоянии. Только я имею в виду вовсе не отбирание территорий у других государств.
Я, кстати, не уверен, что Грозный был собирателем. И не уверен, что Павел Семёнович считает его таковым.
И вообще, о чём будет фильм – надо спрашивать у него. Я ещё не деталь этого процесса.
- Сейчас любят говорить о том, что Иван Четвертый был человек талантливый. Ну да, он был неординарен. Так же как и Калигула. И Нерон… Но если в известной шутке про Чайковского: главное в нем не то, что он любил мальчиков, а то что он сочинил «Щелкунчика» и «Лебединое озеро», - то по-моему в и личности Грозного важнее не то, что он там замечательно остроумно юродствовал перед разными «лохами» из Орды или из шведского посольства, а именно его неординарную страсть ко всем формам и видам злодейства. Еще Ивана Грозного считают ханжой и лицемером, потому что свои кровавые забавы он перемежал страстными молитвами. Но это совсем не ханжество.
Он был просто верующий злодей. Тогда все были верующие. Верующему злодею должно быть очень страшно умирать. И они как раз очень следят, чтобы жить подольше. Сталин всю жизнь был верующий…
- Злодей злодею рознь. Самое интересное – мотивация злодейства.
На мой взгляд, Грозный – это первый русский царь, который своим правлением сформулировал архетип русского понимания власти. До него были или тираны, или просто какие-то деятели, по своим ценностям мало отличимые от европейских и общецивилизационных. Грозный первым дал русское представление.
Поясню вкратце и утрируя. Русскому царю надо, чтобы народ в него верил. Вера, как известно, творит чудеса. Если народ верит в царя, то царь будет чудотворцем. И в его царстве сам собою вырастет хлеб, а враги сами собою расточатся. Если народ в царя не верит, то ничего такого не случится – будут голодомор и нападения врагов. Но виноват в этом – народ. Мало верил. Такое убеждение и определяет внутреннюю и внешнюю политику. Не нужны царю крестьяне, не нужны купцы, ремесленники и воины. Нужны верующие в него. Поэтому царь не занимается делами крестьян, промышленности, бизнеса и политики. Он занимается созданием такого имиджа, за какой народ полюбит его и поверит в него. Пообещает крестьянам землю (но не даст, чтобы ждали, думали, мечтали, молились на царя). Раздарит заводы (завод в подарок – это чудо, как не поверишь в божественную сущность царя-чудотворца?). Позволит заниматься бизнесом только по его милости (волей-неволей купцы будут надеяться на милость, а от надежды до веры – один шаг). Пошлёт солдат воевать босиком и с палками вместо сабель – если верят, то победят (а если не победят, то погибнут, то есть, не поверят – умрут). Царь занимается в первую очередь воспитанием у народа веры в себя. Это стоит недорого, вполне по карману царю разорённой страны. Потому что если из десяти голодных дать кусок хлеба только одному, все десять поверят. Поэтому русская власть всегда так внимательна к тому, что о ней говорят – свои или чужие. Ведь по разговорам можно судить о степени веры. Поэтому Слово в России всегда ценилось очень высоко. И рейтинги – это не показатель вероятности быть избранным (изберут того, кого надо), а показатель веры во власть предержащую персону. А Грозный пошёл ещё дальше. Он создал институт царской веры – орден по воспитанию веры у подданных, опричнину. Её произвол, бессистемность была залогом того, что только на царя и можно уповать. Одновременно опричнина была и орденом кары за неверие.
Конечно, я пересказал всё это мультяшно, но притчевая основа царствия Грозного понятна. Почти все дальнейшие русские правители действовали в рамках этого же архетипа, правда, отличались друг от друга воспитанием, темпераментом и мнением о приемлемых размерах людоедства. И некоторые осмеливались на учреждение своей опричнины, а большинство не рисковало.
-А вот вопрос о придуманной вами новой форме ячейки общества – «фамильоне». В силу несерьезности задается на мозгомойном языке.
В связи с прерогативно-пропагандистской государственной программой по восстановлению демографической ситуации в стране, не является ли этот самый изобретенный вами фамильон частью этого проекта?
- Не является. Это моя инициатива и мой личный верноподданнический дар правительствующему сенату.
- Мне кажется, что проблема устарения традиционной семьи – не в деньгах. А во времени и в женской эмансипации. В том, что в сутках двадцать четыре часа.
Отсутствие у семьи из двух взрослых денег – это, конечно,  временное. Этот вопрос решать не надо, он пройдет. Сложнее вопрос, когда есть работа. И есть зарплата. В том числе и у женщины. Есть все кроме времени. И все попытки придумать женщинам, например, полурабочую неделю или короткий день, не прошли. Это для уборщиц скользящий график и четырехчасовой  рабочий день. А для любой женщины-профессионала – все та же тюрьма-пятидневка, с девяти до пяти. Плюс два часа в день на дорогу. И это непробиваемо.
В этой ситуации даже с одним ребенком и с одним мужем женщине не справится. Если она хочет быть Женой (это слово – бумажник, раскладывается на три: кухарка, любовница и психоаналитик), Матерью и  Профессионалом. Мешают только одно вот эти несчастные двадцать четыре часа.
У современных американцев дети растут с нанятыми за деньги «бабушками». И это часто женщины-иностранки из третьих миров, погруженные в депрессию. Они часто не превращаются в ту самую искомую Арину Родионовну. Арина была изначально «своя». Во всех смыслах.
В общем, эта проблема встает все острее и острее. Не разумнее ли будет  отказ от идеи единоженства?
- Боже мой, от чего отказываться? Единожёнство – и так лишь номинально провозглашённая норма. Те люди, у которых есть возможности для этого, живут так, как считают нужным: с одной женой, с двумя, с десятью или вообще без женщин. Вопрос не в запрете-разрешении, а в официальном озвучивании количества жён. Но на озвучивание согласятся не все, потому что зачастую это оскорбляет достоинство, обижает, унижает или создаёт проблемы. Здесь ничего нельзя (и не надо) регулировать. Люди отрегулируют свою жизнь сами, не важно, позволят им это официально или не позволят. И верующие будут жить с одной женой. Как и любящие. А гедонисты – с гаремом. Студенты – шведскими семьями. Бизнес-вумен – с гаражом мужей. Дураки – так, как модно. Если, опять же повторю, у них будет возможность. Если нет – и вопроса нет. Институт брака определяется не социумом (не моралью), а экономикой. Осознавать и признавать этот факт очень неприятно, но единственная преграда полного торжества экономики в семейном вопросе – традиции, которым со времён пещеры Альтамиры сорок тысяч лет. Пожалуйста, не бросайте в меня шкурки от бананов, – это сказал Энгельс, и никто, кроме священников, его не опровергал. Количество твоих жён, мужей и детей (то есть, форма твоей семьи), твоя вера, твоё хобби, твой образ жизни, твоя работа и твоё место жительства – это личный выбор. В идеале, конечно.
- Война давно кончилась. Запущенные дети – в современном мире это НЕ безотцовщина. Это полная отцовщина. А вернее, семейная дедовщина. Дом, превращенный в поле боя, и отец – бычила, сжирающий мать, ее мозги душу и тело. Ее время, ее нервную систему, ее возможность быть с ребенком. И тем самым сжирающий и собственных детей. Эдакий Юпитер. Так чаще всего выглядит светлая идиллия единоженства в действии.
Может быть, будущее не в язычестве, а в той точке, где, например, суфизм и христианство сойдутся на одной славной идее многоженства?
- Будущее – не рельсы железной дороги, сходящиеся на горизонте. Не надо ничему сходиться. Пусть христианство останется христианством, а суфизм суфизмом. Пусть христиане живут с одной женой, а мусульмане – с гаремом. Пусть христианин-многожёнец мучается своим грехом, если он не может примирить свою веру и свою природу, - ничего, не помрёт, а для души полезнее. Пусть будет разнообразие. Не надо нормировать там, где не надо. Жизнь и без того сложна.
- В общем, получается, что ваш фамильон – это все та же старая добрая коммуна? Или старый добрый кибуц? А нет  ли у вас часом такого рода маршальского жезла в солдатском  рюкзаке? На базе вот этого культурного проекта по изучению корней организовать вот такую Фамильон-коммуну.
- Я не знаю порядков кибуца. И фамильон – это не коммуна. Хотя прогресс налицо. До вас фамильон однозначно отождествляли с гаремом. Обозначаю разницу. Фамильон – он при деньгах, а коммуна, как я понимаю, - нет. В фамильоне всё у каждого своё, а не общее. В фамильоне не «все со всеми», а «все с лидером»; он – связующее звено, которое прикрепляет гроздь фамильона к ветке ресурса. И ещё в фамильоне все работают на ресурсе лидера. Работают! Фамильон – эдакая производственная семья. Здесь капитализм и накопление капитала, а никакое не обобществление имущества и не коммунизм.
Фамильон – это не мой жизненный проект. Как и секта истяжельцев из «Золота бунта». Как и статус хумляльта из «Сердца пармы». И я не общественный деятель, чтобы чего-то там организовывать для всех желающих. И у меня нет на это ресурса, потому что фамильон строится не на общем увлечении, предположим, историей родного края, а на общей работе – предположим, на приватизированном лидером предприятии.
- Единственное, что плохо с этим… Опять же американцы все это прошли. И коммуны-фамильоны создавались милейшие. И в милейших местах. И помыслы были самые чистые. Но как только начинается некая закрытость… То, что вы там нарисовали, вот эта Троельга, это больше похоже на начало секты, а не коммуны. Парень-то превращается в харизматического лидера-гуру.
- Вы не правы. Для секты нужна общая идеология, а в Троельге из моего романа идеологии нет. Есть Костёрыч, который хочет учить детей любви к родному краю – это его призвание. Есть Щёкин, который мечтает пьяный валяться с голыми девками на пляже в Майами. Есть Милена, которая видит себя успешной женщиной, глянцевой бизнес-вумен. Есть Розка, обычная русская баба, которой нужен муж-мужик. Есть Сонечка, которая вообще корова и ничего ей не надо, кроме любви, солнца и питания. Какая же это секта? Эдак пассажиров маршрутки можно посчитать сектой.
Харизматичность же моего героя была изначально. И он не гуру, хоть об этом и пишут критики. Он не убеждает членов своего фамильона – как это положено гуру; он ими манипулирует и слегка принуждает. Самым страшным грехом и развратом он считает «траханье мозгов», а это в первую очередь свидетельствует о том, что он не создаёт секты и не считает себя гуру.
Внутри фамильона сохраняется обычная человеческая мораль. Там нет подавления личности. И лидеру не всё дозволено – иначе человек уйдёт из его фамильона. А извращенцу или патологическому типу лидером не стать, потому что этот лидер, строя фамильон, обращается не к толпе, а к реальному и сознающему себя человеку с присущими ему представлениями о чести и достоинстве. И не забывайте, что фамильон – это семья, тайная даже от её членов. Многие члены фамильона даже не знают, что существует фамильон, а они в нём состоят. И не знают ничего подобного про других членов. Тайна фамильона, необходимость лжи, - это тот изъян, который никогда не позволит фамильону позиционировать себя как некий идеал, фрагмент рая.
Закрытость же фамильона весьма условная. Как я уже говорил, фамильон – это капиталистическая штука. Размеры фамильона определяются размерами ресурса. Если ресурс – Дом Пионеров, то и фамильон сопоставим по масштабам с этим учреждением. Сильнее его не раздуть – не хватит ставок в штатном расписании МУДО. Коммуну, как я понимаю, ограничивают лишь естественные возможности человеческих коммуникаций. Секту не ограничивает ничто. Фамильон ограничивает количество доступов к ресурсу, которые может обеспечить лидер.
В общем, хоть и похоже, да не одно и то же.

Юлия Беломлинская
Журнал «На Невском» (г.Санкт-Петербург), октябрь 2007 г.