«НЕ ПОБЫВАЙ ЧЕХОВ НА САХАЛИНЕ, ПРЕТЕНЗИИ ЯПОНЦЕВ НЕ ОГРАНИЧИЛИСЬ БЫ КУРИЛАМИ»

«НЕ ПОБЫВАЙ ЧЕХОВ НА САХАЛИНЕ, ПРЕТЕНЗИИ ЯПОНЦЕВ НЕ ОГРАНИЧИЛИСЬ БЫ КУРИЛАМИ»
(авторская версия)

- В этом году – и ранее – ваши книги получали престижные литературные премии России, входили в шорт-лист. Насколько мнения критиков совпадают с мнением тех, кто читает книги? Насколько оно совпадает с вашим личным мнением о входящих в шорт-лист?
- В этом вопросе нет никакой унификации. Одни «престижные премии» я получал – из других меня вышвыривали с позором (например, из Букера). Одни критики меня хвалили («золотовалютные резервы…» и т.д.), другие не ставили ни в грош. На сайт ко мне читатели присылают письма и со словами «благодарю за…», и со словами «не пора ли вам делать харакири?». Так что в любом слое читателей представлен весь диапазон мнений. Тут что угодно может совпадать – или не совпадать.
То же самое могу сказать и о «входящих в шорт-лист». Смотря в шорт-лист какой премии, смотря какой автор, смотря какое произведение. Писатели – не спички в коробке, они разные. Надо судить индивидуально. Ну, а общее впечатление обо всём сразу – уважение к талантам тех, кто на слуху, и недоумение по поводу того, что провинция выглядит пространством без писателей.
- В продолжение первого вопроса: можете ли вы составить свою собственную «десятку лучших книг 2006 года»? Что вы читали в прошлом году и что можете выделить? (Я не прошу вас расставить оценки, просто – если возможно – обозначьте свои интересы).
- Я не могу составить «десятку», потому что я и прочитал-то, наверное, книг десять всего, да и те брал уже по отзывам уважаемых мною критиков – или и так был уверен в качестве текстов. Ну, Быков (а куда сейчас без него?), Славникова, Улицкая, Пелевин, Рубанов… Не разочаровал никто. Но никто и не взорвал. Впрочем, я читатель не того темперамента, чтобы книга переворачивала душу вверх тормашками. Мне не нужен от книги катарсис, я предпочёл бы просто хорошо поговорить. Поговорить получилось.
- Продолжая разговор о литературных премиях. Я понимаю, что это приятно и стимулирует писателя, но как вам кажется, не являются ли премии сегодня таким вариантом «пира во время чумы»? Поясню. Одновременно с развитием института книжных премий идет разговор о катастрофическом падении интереса россиян к чтению вообще, особенно у молодежи…
- Книжные премии нужны и важны, они существуют во всём мире, и, наверное, следует уважать опыт человечества, которое не отказалось от этой институции. И не надо считать, что лауреаты премий прикуривают от стодолларовых бумажек. Три четверти премий – безденежные, как «аллилуйя!». А рост числа премий как раз и свидетельствует о падении числа читателей. Каждая премия – это иерархия определённого сообщества (не хочу употреблять пренебрежительного слова «тусовка», скажу – «масонской ложи», «рыцарского ордена»). Такие сообщества могут складываться лишь из относительно-небольшого числа людей. Лишь при небольшом количестве читателей любая мелкая, безденежная премия может объявить себя «всероссийской». Я убеждён, что если в России останется всего три читателя – А, В и С, то будет четыре литературных премии: премия АВ, премия АС, премия ВС и премия АВС.
- Как вам кажется, будет ли удачным стартующий в этом году национальный проект по развитию привычки к чтению? Что бы вы сделали в этом направлении? Чувствуете ли вы в своем окружении, в жизни вообще это падение интереса к чтению? Волнует ли вас эта проблема?
- Проблема эта меня волнует, да и как она меня может не волновать? И волнует не абстрактно, а реально, потому что я внутри этой проблемы и живу. Что можно тут поделать с позиции государства, я не знаю. Наверное, всё-таки что-то можно. Например, поднять статус чтения. То есть, допустим, услышать, что Президенту нравится современный писатель такой-то (и с доказательствами, и не из классики, которую, козе понятно, Президент читал в школе, а не вчера перед сном). Хотя здесь государство не главенствует. Более действенно в данном отношении само общество. Если люди читающие, гуманитарно-образованные смогут занимать в социальной иерархии более выгодные места, чем узкие специалисты или кабинетные карьеристы, то и важность чтения резко возрастёт. Но такие мечты – утопия. Главный рычаг воздействия на рост значимости чтения – семья. Никогда ребёнок не будет читать книжки, если их не читают родители. И общество должно вбить в себя аксиому: человек – это тот, кто много читает, а не тот, кто много имеет. Кое-что мы должны делать просто потому, что мы люди, а не потому, что это выгодно.
- Отталкиваясь от предыдущего вопроса. Скажите, пожалуйста, насколько для вас важно мнение читателя, на что или на кого вы ориентируетесь, когда пишете? Или все – сюжет, форма, исполнение – это только желание вашего сердца? Близки ли вам такие понятия, как заказ, конъюнктура, мнение издателя, тиражи, в конце концов?  
- Для меня мнение рядового читателя и мнение профессионального критика равно важны. Поэтому я шныряю по блогам, чтобы знать, что люди говорят о моих книгах. Я хочу и стараюсь писать так, чтобы это было интересно читателю. В первую очередь для меня важен простой, житейский, бесхитростный интерес читателя к истории, которую я рассказываю, а уж там мораль, литературные игры, краеведение всякое – во вторую очередь. Но «вторая очередь» не значит, что всё это для меня не важно. Важно. Но без интересной истории эта важность будет утрачена. Сюжет и жанр произведения мне диктует тема, на которую я пишу. Писать на заказ мне не приходилось, а если и придётся, то сначала я буду смотреть, что это за заказ и насколько он совпадает с моими этическими и эстетическими воззрениями. О конъюнктуре я ничего не знаю, потому что конъюнктура – в Москве, а я – в Перми. Мнением издателя я дорожу, потому что мой издатель – высокий профессионал, и я был бы полный идиот, если бы не прислушивался к мнению профессионала. И тиражи для меня тоже важны, но я не собираюсь наращивать их популистскими методами. Если бы тиражи для меня были не важны, то я бы ограничился распечаткой на принтере и не загружал собою типографские мощности.
- Уверена, что вы следите за общественной жизнью страны и родного края. Можете ли подвести некие – ваши, субъективные, итоги года? Что вас порадовало в прошедшем году и что огорчило – в общественной, социальной жизни страны?
- Меня печально порадовала отмена порога явки на выборах. Наконец-то власть перестала лицемерить и решила поэкономить на декорациях спектакля, в котором слишком мало зрителей. Из псевдо-такси нашей демократии наконец-то сделали обычный рейсовый автобус, который повезёт пассажиров, сколько бы их ни набралось в салоне, по нужному водителю маршруту, не считаясь с тем, куда бы люди хотели попасть.
- Вы любите и знаете географию родного края. Но некоторые заядлые туристы и краеведы упрекают вас в том, что в «Сердце Пармы» вы немного сдвинули географические объекты – по требованию сюжета... Как вы относитесь к таким упрекам?
- Люди имеют право на такие упреки. Но если они собрались путешествовать, сверяясь не с картой, а с книгой, то это, по меньшей мере, странно. А в целом – почему я не могу позволить себе такие вещи? Вам, например, жителям Дальнего Востока, какая разница, что Искорское городище и Узкая Улочка в Пермской области – это две разные горы, а не две стороны одной и той же горы? Ну, узнали вы, что г-н Иванов из города Перми в своей книжке слил две горы в одну, – и что, Земля с орбиты сошла, Курилы японцам отдали? Там, где это принципиально для истории, географию я не трогал (я же не Фоменко). Там, где для выразительности сюжета можно слегка подправить географию, - бывало, я и подправлял, но чаще – всё равно нет. Это мелочь, которую нужно просто откомментировать в путеводителе, а не выдвигать в качестве литературного аргумента. По-моему, такие претензии – повод выразить своё раздражение от моей книги или повод продемонстрировать своё превосходство в знаниях. Иной причины для этих претензий я, извините, не вижу.
- Вы вели краеведческий кружок, нет ли желания вернуться к такого рода деятельности, к пропаганде патриотизма, любви к родному краю?
- Во-первых, от такого рода деятельности я, вроде бы, и не отдалялся (если судить по «Золоту бунта» и «Сердцу пармы»). А во-вторых, если бы я хотел вести кружок, то я бы его и вёл, кто же мне мешает? Это проще, чем быть писателем.
- Вы – провинциальный писатель, не переезжающий в Москву. Скажите, видите ли вы разницу между собой и столичными авторами и почему остаетесь верны Перми? Что для вас провинциальность – комплимент или оскорбление? Верно ли, что будущее России – за провинцией?
- Разницу я вижу. Я не гламурен, хотя и в Москве далеко не все писатели гламурны. И ещё разница в том, что я хорошо знаю историю Урала, а больше из московских писателей её никто не знает. Но не думаю, что это имеет хоть какое-то, хоть минимальное значение. Объяснять успех-неуспех в столице своей географической разницей со столичными писателями – это нелепо. И без знания региональной истории и географии мы не клоны друг друга. Важна личностная состоятельность, которая не измеряется ни в километрах, ни в килограммах.
А в Перми я остаюсь только потому, что мне здесь удобно. Всё, чего мне надо, я получаю и так, зачем же переезжать?
Провинциальность для меня не комплимент и не оскорбление, а оценка, притом – негативная. Свидетельство узкого кругозора. И абсолютная, гламурная столичность – это тоже провинциальность, только отлакированная и с апломбом. И что значит – «будущее России за провинцией»? Принимала все решения, делала всю политику у нас всегда Москва. Вряд ли что-то изменится. Но ресурсы всегда изыскивались в провинции, и вряд ли провинцию в будущем Москва помилует не на словах, а на деле.
- Ваши произведения собираются экранизировать. Не страшно ли вас? Последние примеры экранизаций бестселлеров: тех же «Дозоров» или «Волкодава» не добавляют оптимизма…
- Мне не страшно, и не страшно по многим причинам. Первая причина: от плохой экранизации я отмажусь, дескать, «я не виноват; я – не я, и лошадь не моя». Вторая причина: фильм не может быть тождественен книге, иначе это не фильм, а киноиллюстрация. И автор фильма – режиссёр, а не писатель. В чужую епархию я не лезу. Третья причина: если автор хочет, чтобы его книга существовала в культурном пространстве общества, она должна существовать в медийном пространстве. Такова реальность нашей жизни. Исключения, безусловно, есть, но не надо рассчитывать, что твой случай – исключение из правил; можно крепко ошибиться. И с точки зрения такой установки не имеет значения, хороший фильм или плохой. Главное – чтобы был. Четвёртая причина: я, как дурак, всё равно наивно верю, что фильмы будут хорошие, адекватные книгам, и что они понравятся зрителю. И пятая причина: а никто, по-моему, пока особенно-то с фильмами и не шевелится. Характер движений внутри кинопроектов по моим книгам мне сильно напоминает трупное окоченение. Так что бояться нечего.
- Вас собираются издавать на других языках, в частности, на французском. Как вам кажется, останется ли в переводе пряность, яркий колорит ваших произведений? И смогут ли французы понять, что же такое та самая «загадочная русская душа» - на примере ваших романов?
- А вам не кажется, что эти вопросы надо задавать не мне, а иностранным читателям или переводчикам? Я не культуролог и не знаю, каков характер восприятия у читателей иных стран. Какие там ценности и каковы стереотипы России. Мне кажется, на эти вопросы единственный ответ – практика. Если переведённую книгу купят только три покупателя (переводчик, его жена и друг детства), значит, идея перевести моё произведение была ошибочной.
- Нет ли в ваших планах своего рода промо-тура по России? Страна большая, что, по-вашему, может и дальше объединять ее?
- Для промо-тура я, наверное, пока ещё мелковатая фигура. Так что ничего подобного в планах нет. А объединять Россию должны не промо-туры, а культура. Политика Россию не объединяет, потому что российская политика – это надводная часть айсберга российской экономики. А экономика нас, наоборот, разъединяет, потому что мы получаем не то, что заработали, а то, что сочтёт нужным дать нам Москва. Даже история не объединяет. Разве в Севастополе (хоть он уже и не наш) помнят, что в Крымскую войну англичане атаковали Петропавловск-Камчатский? А разве в Петропавловске помнят, что в то же время, как англичане атаковали их город, другие английские фрегаты бомбардировали неприступный Соловецкий монастырь? Российская история – это множество переплетающихся региональных историй; переплетения сцепляют нас, но не объединяют. Объединить может только культура, потому что Пушкин – он Пушкин и в Москве, и в Перми, и во Владивостоке. Если мы гробим свою культуру или же сгребаем её в одно место – в Москву, - то мы рвём наше национальное единство. Если бы Чехов не побывал на Сахалине, то японцы, может быть, и Сахалин бы требовали с тем же правом, что и Курилы.
- Вы пробились скорее благодаря воле случая… Скажите, что можете посоветовать молодым начинающим писателям, поэтам? Есть ли вообще смысл в профессиональном занятии литературой – в сегодняшних реалиях?
- Мне не совсем приятно выражение «пробились волей случая». То есть, я – случайный человек на этом поприще? Но я себя таковым не считаю. Да, первой книги мне пришлось ждать 13 лет. Но эти годы я писал, а не размазывал сопли. Когда случай подвернулся, я был к нему готов. И если бы он не подвернулся, я всё равно был бы к нему готов. А случай даётся каждому, кто действует. И мне он тоже давался не раз за эти 13 лет, но я не умел им воспользоваться. Я бы не хотел обнадёживать, что, мол, «будет шанс и у вас». Дело не только в шансе, но и в своём умении понять его, и в готовности его реализовать. Когда речь идёт о долгих вещах, например, о писании романов, то говорить об удаче я считаю некорректным. В этой ситуации удача – только следствие твоего упрямства. Теперь, глядя с другой стороны, я понимаю, что я всё равно проломил бы эту стену. Потому что жил по принципу непобедимых римских легионеров: «Делай как должно, и будь, что будет». Я говорю всё это без ложной скромности лишь потому, что, возможно, эти мои слова поддержат кого-нибудь в момент уныния и упадка сил. А вот про «профессиональное занятие литературой в нынешних реалиях» мне говорить сложно. «Профессиональное занятие» литературой востребовано в любых реалиях, всё же – 21 век, как-никак. И проблема не в «реалиях», а в «профессионализме». Нельзя вину за свой непрофессионализм спихивать на реалии времени. Мы это уже проходили. Вспомните собственные ваучеры. Мы не знали, что с ними делать, и пихали их куда попало, меняли на водку. Мы поступили непрофессионально, и теперь нам вместо обещанных «Волг» показали кукиш. Правда, мы и не обязаны были быть профессионалами в экономике, а приватизацию нам навязали, но вот литературное поприще человек выбирает себе сам, без давления извне.
- Пермь – географически первый европейский город, если считать от Владивостока. Чувствуете ли вы себя больше европейцем, нежели азиатом? Мне кажется, что в ваших исторических произведениях эта двойственность так или иначе проявляется…
- Никогда не задумывался, европеец я или азиат. В самоидентификации по культуре я, конечно, европеец, но сознаю, что культура Азии не менее глубока и интересна мне. Европеец я лишь в силу большего количества европейских культурных феноменов, мне доступных. То есть, выбор был мне навязан, и по характеру мышления я никогда не определялся, что мне более органично. А если самоидентифицироваться вне культуры, то мне плевать, кто я, потому что вне культуры и европеец, и азиат – звери.

Газета «Владивосток» (г.Владивосток), 23 января 2007 г.
Любовь Берчанская