«МЕНЯ ЗА МЕНЯ НЕ ПРИНИМАЮТ»

«МЕНЯ ЗА МЕНЯ НЕ ПРИНИМАЮТ»
(авторизированная версия)

Прогремевший на всю страну пермский писатель Алексей Иванов остается скромным непритязательным человеком, с виду его можно принять за прилежного библиотекаря провинциальной школы. Однако, прислушавшись к его вдумчивым суждениям на любые общечеловеческие темы, можно сказать, как Ленин о Льве Толстом: «Какая глыба, а? Какой матёрый человечище! Вот это, батенька, художник... И – знаете, что еще изумительно? До этого графа подлинного мужика в литературе не было».
О таланте Иванова хорошо выразился известный российский поэт и прозаик Дмитрий Быков: «Любой автор, предлагающий что-то новое и неоднозначное, – по определению нерыночен, ибо издатель рискует, связываясь с ним. Вот почему в нашей литературе так мало новых имен, а когда они появляются, пробившись через тройной кордон, их немедленно начинают раскручивать так, что от новизны в считанные минуты ничего не остается. Пока против подобной раскрутки устоял один писатель Алексей Иванов, но у него сильный пермский характер».
– Почему вы на нашу встречу от Пермской ярмарки до Комсомольской площади всю дорогу шли пешком?
– Я плохо знаю транспорт, на котором надо ехать, мне проще добежать.
– Ну, и как вам погодка?
– Дурацкая уральская погода, ничего особенного.
– А что вдохновляет вас на написание произведения, какие мотивы, может быть, хорошая погода?
– Тут все мотивы уловимы. Рассказ можно написать под настроение от погоды. А роман – нет. Это же большая вещь, роман нельзя придумать по принципу: шел, споткнулся, упал, очнулся – гипс. Роман - это продуманный проект. Выбираешь из нескольких вариантов, что больше нравится, что более актуально.
– У вас такая насыщенная трудовая биография…
– В своей биографии я не преследовал никаких эпатажных целей. Да и ничего особенно экзотического у меня не было. Ну, учитель истории, ну, кружковод, ну, в турфирме работал, чего такого?
– А вы в каком творческом союзе состоите, в новом «демократическом» СРП, где Евтушенко?
– В 2004 году вступил в Союз писателей – в старый, скажем так, в ортодоксальный. Членство в нем ничего не дает. Я там бываю раз в год, когда меня стегнут, что надо явиться на отчетно-перевыборное собрание: все, как в Советском Союзе. Ни семинаров никаких, ни встреч, ни общения для меня там нет. Все мое отношение - одни только корочки. Для чего я вступил - я не знаю. Видимо, в детстве у меня был комплекс, что писатель должен быть членом Союза писателей. Вот я таким образом и завершил свой гештальт (die gestalt – образ, форма – нем.). Зачем это мне было надо, чем мне он мешал незавершенный – неизвестно.
– А с кем из местных писателей вы общаетесь?
– В основном я поддерживаю отношения с Дмитрием Ризовым. Он меня и продвинул в свое время. Я ему исключительно благодарен. А более близких контактов ни с кем не имею, хотя кое с кем, конечно, знаком.
– Может, Ризов готовит из вас наследника, будущего председателя Союза писателей?
– Вряд ли. Я не любитель административной работы, да и вообще к ней не способен.
– Чем-то кроме писательства еще занимаетесь?
– Уже четвертый год помимо писательского труда ничем больше не занимаюсь.
– Наверное, получаете большие гонорары?
– Мнение, что писатель живет на гонорары, достаточно профанное. На самом деле писатель живет не на гонорары, хотя они тоже играют свою роль. Писатель - во всяком случае, раскрученный или модный - живет на проценты с продаж, на премиальные выплаты, продажами своих прав на переводы и экранизации. Он живет разнообразной деятельностью, связанной с тусовкой. Например, какое-нибудь турне по России в составе писательской делегации - это ведь иногда оплачивается. Или появление в ток-шоу. Нельзя сказать, что все это гонорары за литературную работу. В тусовках, круизах и вояжах я не участвую, но в принципе, живу вот на такие деньги.
– А почему не участвуете в творческих вояжах?
– Мне это неинтересно.
– Вот вы, как Акунин, мастер исторического жанра…
– Знаете, мне не нравится, когда меня так упрощают. Что значит «мастер исторического жанра»? У меня два исторических романа, два романа про современность, еще четыре произведения в жанре фантастики, а также целая книга – историко-краеведческое эссе. Кто я – писатель-историк, писатель-краевед, писатель мейнстрима или писатель-фантаст? Я многостаночник.
– А вы изображаете в романах своих знакомых? Они себя потом узнают, может, обижаются, что вы их как-то смешно выставили?
– Бывало, что узнавали себя, но никто не обижался. Спасибо, вообще-то, тоже не говорили. Но я ведь не выписываю людей один к одному. Я, скажем так, поступаю по определенной стратегии… Я представляю, как этот знакомый мне человек играет роль моего персонажа в фильме. То есть я описываю то, как он играет эту роль, а не его самого. Так что у меня герои - не калька с конкретной личности. Это во-первых. А во-вторых, тут ведь ситуация, как в «Незнайке», когда художник Цветик нарисовал портрет жителей Цветочного города, и каждый узнавал всех, кроме самого себя. Так бывает всегда.
– Над чем вы сейчас работает?
– Сейчас я заканчиваю большую повесть, которая называется «Блуда и МУДО». «Блуда» - жаргонное выражение, означающее «неурядица», «неудача», «нелепость». А МУДО – аббревиатура; она расшифровывается как Муниципальное учреждение дополнительного образования. То есть, Дом пионеров по-современному. Это официальная аббревиатура, принятая Министерством образования, и я не виноват, что звучит она по-идиотски. У меня будет саркастическое произведение про современность.
– О Перми?
– Нет, не о Перми. Там просто абстрактный провинциальный российский город.
– Вы все опубликовали, что накопилось в писательском столе?
– За исключением большой историко-краеведческой книги – всё. Но и она тоже уже на подходе.
– В издательствах все уже расписано на несколько лет вперед?
– Меня пытались расписать, но я от таких вещей отказываюсь. Я не могу обещать. Жизнь – ненормированная штука.
– Вам предлагали вести авторскую колонку в каком-нибудь издании?
– Колумнистом (от анг. column – колонка) мне много где предлагали сотрудничать, начиная с «Огонька» и заканчивая пермскими газетами. Но, как я уже сказал, я ненормированный человек, я могу подвести, поэтому за такие вещи не берусь. А писать в журналы или газеты повести с продолжением мне интересно, но и за это опять же не берусь - все по той же причине. Ведь в любой момент меня могут отвлечь какие-нибудь другие проекты, типа того, что пишешь роман – пишешь, пишешь, пишешь, и вдруг из небытия появляется режиссер, про которого ты уже забыл года два назад, и говорит: всё, всё, всё, деньги я нашел, делаем сценарий! Естественно, все откладывается, и внимание переключается на сценарий.
– Есть расхожее мнение, что современные писатели злоупотребляют алкоголем, наркотиками. Как Чарльз Буковски, например…
– У меня с этим все нормально. Мне кажется, что такое мнение больше применимо к рок-музыкантам, нежели к писателям. Сейчас писатель, может, и чудик, но, во всяком случае, не наркоман и не алкоголик. В писательской жизни, в писательском ритме существовать с риском подобного вылета из графика просто нереально. С тобой больше не будут иметь дела.
– Какова, по-вашему, роль писателя в современном мире?
– Я бы не хотел впадать в пафос, что, мол, «ум, честь и совесть»… Я бы сказал так: во-первых, литература – это вербальная основа культуры, и никуда от этого не деться; во-вторых, наиболее ценное свойство любого образования – это обширная гуманитарность человека, который этим образованием обладает. Даже если ты великолепный специалист в узкой сфере деятельности, рано или поздно ты все равно окажешься за бортом, потому что придут новые люди и вытеснят тебя. Что поделать, мы живем в конкурентном мире. А вот с гуманитарным образованием ты всегда найдешь эксклюзивную сферу применения своим способностям и познаниям. Будущее принадлежит не только высоким технологиям, но и гуманитарным.
– С какой вещи стоит начинать знакомиться с вашим творчеством?
- Смотря что человеку больше нравится. Если исторический жанр, то с «Золота бунта», если non-fiction или мейнстрим, то с «Географа». А когда выйдет новый роман, тогда лучше с него.
– Не собираетесь популяризировать свое творчество с помощью современных виртуальных технологий, через СМС, например?
– Аудиокниги мне уже предлагали сделать. Я думаю, что со временем они появятся. Но за них платят очень мало, и мой агент тормозит эти предложения. А сейчас вот какая-то новая технология внедряется: по телефонам рассылают дайджесты самых новых художественных произведений. В этой технологии, вроде бы, я уже буду задействован. Еще мне бы хотелось увидеть компьютерную игрушку по своим историческим романам. Все говорят, что ее надо сделать по «Сердцу Пармы», но мне такая идея не особенно нравится. Как я понимаю, в этой игрушке надо будет просто бегать по какому-нибудь сказочному лесу и мочить сказочных чудовищ - примерно так. А мне видится игрушка типа гонок на основе сплава «железных караванов» – с реальной рекой, с реальными ландшафтами, с реальными условиями. У меня есть синопсис этой игры, но куда я его предложу? Этой игры не будет, пока нет видеоряда, а для видеоряда нужен фильм. Появится фильм – появится реальная возможность на его базе сделать подобную игрушку.
– Почему возникла такая идея, вы сами геймер?
– Нет, я ни в коем случае не геймер. Такая идея у меня возникла из достаточно сложного соображения. Это идея, скажем так, «перекрестного промоушна». Ныне литература утратила все свои позиции. Как любому русского интеллигенту, мне хочется, чтобы литература в общественной жизни осталась во главе угла и обратно отвоевала все потерянные высоты. Но сделать это прежним макаром не получится, потому что раньше литература замещала собой и гражданские институты, и церковь, и все, что угодно, а сейчас эти институты в наличии: бери и пользуйся. Литература для этого не нужна, и здесь ситуацию может выправить гуманитарная технология. Это было продемонстрировано на примере книг про Гарри Поттера. То есть, имеется книга, фильм и компьютерная игрушка; появилась специфическая мода на Гарри Поттера: как одеваться, как себя вести, на каком языке разговаривать, какие законы в том мире приняты… И литературное произведение существует одновременно во многих культурных пластах: и собственно в литературе, и в кинематографе, и в компьютерной игре, и даже в каких-то поведенческих вещах. Когда я писал «Золото бунта», я точно так же видел этот роман во многих пластах: и виде художественного произведения, и виде кинофильма, и в виде компьютерной игрушки, и в виде реального тура, который реальные туроператоры организуют по «местам боевых действий» моего романа, и в виде краеведческого опуса. Любой читатель-пользователь выберет свою форму знакомства с произведением. Таким образом, каждый продукт будет рекламировать все остальные свои версии, и роман найдет выход на гораздо более широкую аудиторию, нежели если он будет оставаться просто художественным произведением.
– Нет ли идеи написать ностальгический роман о застойных восьмидесятых, как сейчас модно?
– Идея есть, но я ее пока не обдумывал, потому что ей надо отлежаться. Хотя восьмидесятые - очень интересное время, не хочется относиться к ним поверхностно. А если за это хвататься на поветрии моды и общественного интереса, то все получится очень поверхностно.
– Трудно было найти литагента?
– Он сам меня нашел.
– Было несколько предложений?
– Нет. Но до этого у меня был другой агент, который работал исключительно по фантастике. Когда фантастика у меня закончилась - благо, что ее было немного - интерес агента к моей персоне иссяк.
– Вам нравится, как издают ваши книги?
– Все, что выходит – выходит в издательстве «Азбука». «Азбука» сама выбирает, как оформлять мои книги. Тем более, что оформление у них – серийное. Художник Антон Ломаев мне очень нравится, он работает совершенно адекватно текстам.
– Многие писатели, тот же Пелевин, часто увлекаются в своих произведениях мистикой. А что для вас значит мистика?
– На мой взгляд, мистика зависит от характера местности, от древних культурных архетипов территории. Когда они воплощаются в нынешнем времени и в нынешней среде, которая им абсолютно неорганична, это и становится мистикой.
– Сами что читаете?
– Мое чтение бессистемное. Что попадается, то и читаю. Но новинки я стараюсь не пропускать. Читаю хотя бы по одной вещи у автора. Например, у Мишеля Уэльбека я прочитал «Элементарные частицы» - и мне хватило. Я понял, чего Уэльбек стоит. И дальше незачем мозги забивать.
– У многих современных писателей какое-то извращенное инфернальное сознание. Вам так не кажется?
– Здравость теперь – редкая черта у писателя. Приветствуются лишь крайние формы проявления.
– А как вы относитесь к засилью рекламы?
– Если, например, архитектура убогая, то реклама ей не мешает, а если архитектура как в Петербурге, то реклама абсолютно неуместна. Реклама по телевизору меня, как обычного зрителя, конечно, раздражает, когда перебивает фильм. Хотя впрочем дает возможность, скажем, сходить себе кофе налить. По-настоящему реклама мне интересна тем, что в ней проявляются этические и эстетические принципы современного общества. Точнее, не всего общества, а главенствующей культуры. По рекламе очень хорошо это можно отслеживать. То, что представлено в рекламе, существует и в умах, поэтому реклама - индикатор умозрения своего времени. Реклама – очень компактный и показательный продукт. Если хочешь узнать о приоритетах социума, смотри его рекламу. Потому что, по большому счету, рекламируются не товары и не услуги, а ценности и образ жизни, которые этими товарами и услугами достигаются. Надо мысленно пренебречь конкретной вещью, которой посвящена реклама, и смотреть на ценности - тогда это будет очень поучительное зрелище.
– Вы лично общались с Путиным...
– Лично нет. Но участвовал во встрече интеллигенции с Путиным.
– Там заходила речь о вашем творчестве?
– Да нет, вы что? Там обсуждались общие вопросы культуры, и в основном было так, многоговорение. Не более того.
– А как вы вообще относитесь к президенту как к человеку?
– Нормальный, воспитанный, вменяемый человек.
– Вы видите его среди своих читателей?
– Нет. Не тот тип личности.
– Вы курите дешевые сигареты. Известность не влияет на ваш материальный достаток?
– На материальный достаток известность влияет нормально. Я могу себе позволить и в костюме от Армани ходить, и курить «Мальборо». Но к чему я привык, к тому и привык. Если мне нравится этот свитер с рукавами до колен, я его и ношу. Если я привык курить «Яву», почему, став побогаче, я должен переходить на другие сигареты, которые мне не нравятся?
– А машину не купили?
– А зачем с моим-то зрением? Тем более, я же сижу в своем Закамске, а в центр выбираюсь раз, максимум два раза в неделю. Зачем мне машина? Ненужными вещами я себя не перегружаю. И телефон у меня старый и очень примитивный, и я не собираюсь покупать другой - с видеокамерой, с диктофоном, с игрушками. Мне этого не нужно. По телефону я звоню, а не музыку слушаю. Кино я смотрю по телевизору, а не по кофеварке. Фотографирую фотоаппаратом, а не утюгом.
– А как у вас с квартирным вопросом?
– У меня родительская квартира.
– Где Новый год будете отмечать?
– Да дома буду отмечать, ничего особенного.
– С шампанским, с водочкой?..
– Как выйдет по обстоятельствам… Если кто-нибудь притащится в гости – так не без этого.
– А кто вхож в ваш дом?
– Близкий круг знакомых. Старые друзья и родня.
– Что пожелаете нашим читателям на Новый год?
– Ну, конечно, провести Новый год с книгой я им не желаю, но побольше уделять времени книге – желаю безусловно.
– Какие у вас предпочтения в еде?
– Да никаких: ем, что дают. Я же не аристократ в седьмом поколении. Как в советское время привык к «вкусной и здоровой пище», так и сейчас все по-прежнему. Переходить на суши я не собираюсь, хотя и могу себе позволить.
– А какую музыку слушаете?
– Мне нравится музыка моей молодости – советский рок, попса восьмидесятых. Люблю Жана-Мишеля Жарра. Ужасно люблю композитора Алексея Рыбникова. На Горбушке я купил себе коллекционное издание его дисков, сделал выборку и слушаю.
– В детстве, у вас было какое-нибудь хобби, может, ловля бабочек?
– В детстве много чем занимался. Но что детство? Детство давно прошло. У меня почему-то до сих пор спрашивают, кто твой папа, кто твоя мама, как ты закончил школу… Видимо, я такое инфантильное впечатление произвожу.
– А сейчас у вас есть хобби?
– Есть выражение: человек, нашедший себя в жизни, не имеет хобби.
– Стихи не пробовали писать?
– Этим не грешил.
– Может, живописью интересуетесь?
– Хотя я по образованию искусствовед, но живописью не интересуюсь вообще. И в целом актуальным искусством тоже. Например, на «Яйца Фаберже» я не пошел из принципа, потому что это китч, сколько бы искусствоведы не кричали, что это высокое искусство. Высокое мастерство господина Фаберже - да, но как искусство это китч. Мне он неинтересен.
– Слышали об идее создания Парка Пермского периода, где будут установлены памятники местным писателям?
– Первый раз об этом слышу. Книги надо издавать, а не скульптуры ставить. Что-то я не заметил, что от того, что поставили скульптуру Пушкина, Пушкина в городе Перми стали читать больше.
– А в Перми у вас намечаются выступления?
– Нет. Никто никуда не приглашает. Последнее приглашение было в апреле.
– Расскажите какой-нибудь смешной случай из жизни.
– Однажды меня пригласили на губернаторский бал. Приглашение я должен был забрать в Администрации города Перми. Там мне сказали, к какому человеку подойти. Я подошел. Нужная мне дама в это время была занята. Я сел, значит, на стульчик рядом подождать - а одет я был примерно так же, как сейчас. Когда дама все свои дела сделала, она обратилась ко мне. Подала приглашение и, окинув меня с головы до ног пренебрежительным взглядом, с сомнением спросила: «Ну, а вы точно передадите это приглашение Иванову?» Так что меня за меня не принимают.
– Да, смешно. Как прошел бал?
– А-а, скучно.
– Вы, наверное, там были самой известной фигурой?
– Господь с вами. Наоборот. Там сидели, ну не знаю, чемпионы мира, лауреаты международных конкурсов, суперизвестные люди, вроде композитора Крылатова. Я там был вообще мелкой сошкой.
– Вот мы тут сидим уже полчаса в кафе на Компросе, на виду у всех разговариваем, а никто еще к вам за автографом не подошел…
– Люди подошли бы в книжном магазине, если бы магазин организовал автограф-сессию. Но никто не организовывает. Может, даже слова такого не знают. У меня проходили автограф-сессии в Москве, Петербурге и Екатеринбурге, собиралось достаточно много народа. А в Перми ничего подобного не было. Видимо, никто не в курсе, что я здесь живу. Хотя мне кажется, что это не вопрос информированности, а вопрос провинциальной ментальности.

Сергей Крюков
Интернет-ресурс «59.ru» (г.Пермь), 26 декабря 2006 г.