«КУЛЬТУРА СЕЙЧАС ИМЕЕТ СТАТУС СПЕЦИФИЧЕСКОГО РАЗВЛЕЧЕНИЯ»

Пожалуй, за последние несколько лет – с момента выхода в свет романа «Сердце Пармы» (в Перми книга вышла под авторским названием «Чердынь – княгиня гор») – имя Алексея Иванова стало чуть ли не главным событием в жизни российской литературы. Вдруг выяснилось, что писатели живут и на периферии, что писать можно не только о столице, что исторический роман не умер, и вообще – если появился Иванов, значит, появятся и другие, нужно только внимательнее поискать за пределами Садового кольца.

С творчеством Алексея я познакомился незадолго до того, как он из неизвестного пермского писателя сделался известным российским.

Вячеслав Запольских, пермский писатель и журналист, издававший в Перми журнал «Лавка фантастики», прислал мне повесть «Победитель Хвостика». Точнее, даже не совсем мне, а моей жене, дабы она нарисовала фронтиспис. Я открыл документ, и первая страница начисто разочаровала – плач тинейджера, да и только, разве можно такое публиковать? Но из упрямства взялся за вторую страницу... и уже не останавливался, пока не проглотил повесть до самого конца. Потом попросил еще – и получил хулиганскую «Землю-Сортировочную», и выражение «ерепёна крача» надолго осело в моем словаре.

А потом мы с Алексеем вместе оказались на литературном семинаре в Каменске-Уральском. Сидим в актовом зале, оратор с трибуны представляет делегатов, говорит: «...из Перми приехали тот-то и тот-то, и Алексей Иванов». Представленные встают. И тут моя жена пихает меня локтем в бок: «За нами – Иванов!» Мы обернулись и говорим: «Вы – тот самый Иванов? Победитель Хвостика?» Мы не знали тогда, что это тот самый Иванов, который написал «Сердце Пармы».

Сегодня Алексей востребован не только как писатель. Он много путешествует и пишет культурологические очерки. В феврале Павел Лунгин начал съемки художественного фильма по сценарию Иванова. Рабочее название – «Иван Грозный и митрополит Филипп». Фильм повествует об одном из самых драматических эпизодов царствования первого русского царя Ивана IV. Сюжетную канву картины составят два года из жизни Ивана Грозного, его взаимоотношения с митрополитом Московским Филиппом и борьба с инакомыслием. Буквально на следующий день после интервью Иванов уехал в Тобольск, где участвует в съемках телесериала «Урал» совместно с Леонидом Парфеновым.

Трудно сейчас придумать вопрос, который бы Алексею не задавали журналисты. Сначала разговор должен был зайти о проблемах школы и образования, но Алексей сказал, что уже 15 лет как не в теме, и лучше уж пусть вопросы будут «общегуманитарного» плана.

– Леша, ты наверняка знаешь старый анекдот: чукча не читатель, чукча – писатель. Что ты читаешь сейчас? Предпочитаешь отечественную или зарубежную литературу? Чтение для тебя – это отдых или работа?

– Чукча и читатель тоже. И еще тот. Но читатель я специфический, потому что последний год практически не читаю художественной литературы. У меня два огромных проекта – фильм об Иване Грозном с Павлом Лунгиным и фильм об Урале с Леонидом Парфеновым. К работе я привык относиться серьезно. А поэтому читаю только по теме: либо про эпоху Грозного, либо про Урал. Это примерно четыре Эвереста исторических книг. На художественную литературу времени не остается.

– Как ты думаешь, не является ли чтение сейчас прерогативой старшего поколения? Есть ли рецепт, как вернуть подрастающему поколению вкус к чтению?

– Я согласен, что чтение сейчас среди молодежи непопулярно, но не думаю, что это какая-то прерогатива старшего поколения. Просто молодежь привыкла к упрощенному культурному продукту, к полуфабрикату, а чтение требует большой работы ума и души. Но это во-первых. Во-вторых, культура сейчас имеет статус специфического развлечения, а не основной сферы духовной и интеллектуальной жизни, и в качестве развлечения она, безусловно, проигрывает другим способам отдыха. А в-третьих, у читателя нет возможности сориентироваться в океане книг и авторов, потому что критика представляет собой руины и не присутствует в тех СМИ, которые интересны молодежи. Изменятся эти условия – и молодежь будет читать. Но лично я не вижу признаков близких перемен.

– И «Сердце Пармы», и «Географ…», и даже «Блуда и МУДО» – романы, написанные после «Земли-Сортировочной» и «Победителя Хвостика», – похожи на хорошо укрепленные крепости. Что это – защита от случайного читателя? Или таким, по-твоему, и должен быть настоящий роман?

– Не знаю, чем наглая «Блуда» или сентиментальный «Географ» более отгорожены от читателя, нежели юношеская «Земля-Сортировочная». С историческими романами – да, хочется сразу дать понять, что читателя ждет. Но прочие тексты отнюдь не такие. Ну а каким должен быть настоящий роман, я не знаю. Если бы существовали подобные критерии, то все писатели по ним бы и писали. И те, кто не может, автоматически выводились бы за рамки «литпроцесса».

– Мне не очень интересны рассказы как форма. Ни как писателю, ни как читателю. Слишком быстро все кончается. Мне же надо что-нибудь долгоиграющее. Поэтому я никогда не писал рассказов. Ни одного.

– Многие писатели имеют свои персональные блоги. Используешь ли ты Интернет для обратной связи с читателями? Если нет, то почему? Знаком ли ты со своим читателем? Сколько ему лет?

– Я активно общаюсь со своими читателями на моем сайте www.arkada-ivanov.ru. А блог мне не нужен. Я и так всего до хрена пишу, чтобы еще писать на блоге, да и не люблю лезть с ответами, когда меня не спрашивают. И вообще считаю, что блоги для многих пользователей служат формой ложного позиционирования себя, а фальшь мне не интересна. Наврать о себе я могу и без блога. Сколько лет моему читателю, я не знаю. Я же не маркетолог. Точно, что не десять, и вряд ли больше восьмидесяти, если учитывать наш уровень жизни.

– Широко распространено мнение, что художественная литература – этакий общественно-политический институт, который может дать ответ: кто виноват и что делать. Задумываешься ли ты над этими вопросами?

– Распространенность мнения не означает его истинности. Или абсолютности. Литература разная. Кто-то из писателей душу изливает, кто-то прикалывается, кто-то дает свои ответы на вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?». Лично мне близко такое восприятие литературы, о каком ты говоришь, но это на любителя. Свое понимание современной ситуации я воплощал во всех романах. Но выводить его сейчас в виде афоризма мне не хочется. Потому что есть риск услышать вопрос – «Зачем же ты писал такие фолианты, когда мог сказать одной фразой?».

– Ты часто ездишь по стране. Разница между центром и провинцией большая. Как ты думаешь, эта разница определена исторически или все можно исправить? Нужно ли исправлять?

– О сути этой разницы можно говорить очень долго. Я считаю, что разница и ментальная, и историческая. На первый взгляд кажется, что, конечно, надо менять. Но это слишком прямолинейное решение проблемы, потому что провинция тем не менее дает такой культурный продукт и такие условия духовной жизни, какие не произвести столице, а они нужны для общества. Наверное, нужно, чтобы провинция пользовалась тем же уважением, что и столица, и любой человек – хоть где – мог свободно выбирать, в какой «матрице» ему жить: в провинциальной или в столичной.

– Какие общекультурные тенденции, на твой взгляд, определяют сейчас развитие нашей страны? Что мы оставим после себя лет через десять, если все будет идти как сейчас – ни шатко ни валко?

– В твоём вопросе уже заключен ответ. Главная общекультурная тенденция – вытеснение культуры в маргинальную зону. В территорию для неудачников и чудиков. Лишение культуры статусности, значимости и актуальности. Соответственно, такая культура после себя ничего и не оставит.

– Зовут. У меня есть десяток клише для ответа на этот вопрос. Все они сводятся к тому, что мне и здесь хорошо.

– Быть в центре внимания нелегко. Представь – вдруг все прекратилось: ни интервью, ни критики. Что ты почувствуешь?

– Не надо преувеличивать мою «центровость». Критика и так кончается через два-три месяца после выхода книги, а интервью давно уже не тешат самолюбия, потому что все спрошено-переспрошено по сто раз. Хорошие разговоры вообще случаются один в полгода. Как бы там СМИ ни относились к моей персоне, я буду работать, как прежде, потому что мне это интереснее и потому что на меня пока есть заказ. Вот если не станет заказа – будет хреново. Но я приложу все усилия, чтобы заказ сохранился.