Сайт творчества Алексея Иванова - «Я ТЕРПИЛОЙ НЕ БУДУ»

В Перми состоялась очередная встреча известного писателя с поклонниками его творчества. Читальный зал центральной городской библиотеки им. Пушкина вечером 25 марта был набит битком. За полтора часа Иванов получил 77 записок с вопросами. Всего же, вместе с выступлениями с мест, ему было задано более 150 вопросов. «Новый компаньон» публикует наиболее интересные из них.

— Алексей, Викторович! Удовлетворены ли вы фильмом «Хребет России»? Считаете ли, что он передал то, что вы хотели бы донести до зрителя: историческую составляющую, ваше видение Урала и роль, которую играет эта территория в сегодняшней истории? Какова была цель создания фильма и достигнута она или нет?

— Да, фильмом я удовлетворен. Я считаю, что он передал то, что я хотел донести до зрителя. Можно было бы и больше, но есть объективные причины, которые этого не позволяли. Была цель назвать некие векторные точки в истории Урала, и эти точки были названы.

У путешественника, который покорил Эверест, спросили, зачем он ходит в горы, и он ответил замечательными словами: «Потому что они существуют». Какова цель создания фильма «Хребет России»? Потому что существует Урал. Потому что появилась возможность рассказать о нем в таком формате. Вот я и рассказал.

— Как вы считаете, поможет ли выход «Хребта» на экраны развитию туризма в Пермском крае?

— Смотря что понимать под развитием туризма. Увеличится ли поток туристов? Я думаю, что да. Не ураганно, но, тем не менее, увеличится. Примет ли власть какие-нибудь программы по развитию туризма, по созданию инфраструктуры? Я думаю, что нет. Думаю, что нашей власти это «по барабану».

— В фильме были очень интересные съемки в Соликамске. Есть ли какие-то моменты, которые не вошли в фильм? Если бы вы снимали фильм о Соликамске, о чем бы вы рассказали? Ведь это очень красивый и интересный город с богатой историей.

— Когда мы с Леонидом Парфеновым беседовали по поводу того, каким должен быть фильм, он сказал очень жестко: во-первых, количество серий в фильме должно быть кратно четырем, потому что такие фильмы показывают в понедельник, вторник, среду и четверг. То, что его показывают на Первом канале раз в неделю, по вторникам, — это наша победа, но мы не могли рассчитывать на нее при старте. Во-вторых, Леонид сказал, что восьми- (12-, 16-, 20-) серийный фильм про Урал не возьмет ни один канал. А если фильм четырехсерийный, то из него «вылетает» огромное количество материала, и ничего с этим не поделать, в том числе и про Соликамск... Но Соликамск хотя бы остался, другим населенным пунктам повезло гораздо меньше.

— В чем была цель издания книги «Хребет России»? Вы считаете, фильма недостаточно?

Фильм — это просто картинки, репрезентация территории. К тому же фильм предназначен для той аудитории, которая либо вообще ничего не читает, либо ей просто не по карману такая дорогая книжка, как «Хребет России». А в книге я могу рассказать о гораздо большем количестве явлений, об уральской истории, рассказать подробнее и глубже, чем это позволено в фильме.

— В одной из ваших журнальных публикаций высказывалась мысль — со ссылкой на Павла Глобу — о месте рождения Заратустры. Ориентировочно называлось место слияния Камы и Чусовой. Как вы относитесь к этой версии сейчас?

— К этой версии я отношусь так же, как и тогда, когда ее цитировал, — бред сивой кобылы. Хотя этот бред, конечно, абсолютно в русле пермского мифотворчества, но к реальности не имеет никакого отношения.

— Как ни странно, в детстве я хотел стать писателем. Вот честно, честное пионерское, все время думал: «Как здорово, писатель утром встает, на работу не идет, почитал книжку интересную, сел сам книжку интересную пописал». Примерно так и получилось.

— Недавно в интервью вы сказали, что больше не будете писать книги. Не думаете, что поклонники-читатели соскучатся по вашим книгам?

— Ну конечно, я надеюсь, что они соскучатся, но пока мне более интересны такие проекты, как «Хребет России», я имею в виду сразу и фильм, и книгу.

— Какие произведения современных авторов произвели на вас наибольшее впечатление? Почему?

— Наибольшее впечатление, наверное, «Орфография» Дмитрия Быкова, хотя это уже далеко не новое произведение. А почему? А потому, что там блистательно проведена мысль о необходимости вещей как бы бесполезных, о необходимости культуры, потому что там, где не уважают знаки препинания, там не уважают и божьи заповеди. То есть там, где нет иерархии, нет ни культуры, ни жизни.

— Да, я согласен с вами. Но я как-то уже привык. Дело не в самом Закамске, а в том, что в том райончике, в котором я живу, находится судостроительный завод. И все мое детство прошло среди речников, которые летом плавали, для которых были открыты просторы всей страны, которые отлично там ориентировались — и в Астрахани, и в Нижнем Новгороде, и в Казани, и в Питере, и так далее. Это был большой мир, гораздо больше, нежели областной город Пермь. Может быть, это как-то повлияло…

— Алексей Викторович, будьте любезны, ответьте на такой вопрос: какую философию вынесет читатель из вашего творчества?

— На этот вопрос не ответить однозначно. Вот знаете, у Курта Воннегута есть такой герой Килгор Траут, который написал штук 30 фантастических романов, он писатель-фантаст, и ему пришло письмо от мальчика-читателя, который ему написал: «Уважаемый Килгор Траут, я прочитал все ваши 30 романов и понял, о чем они: о том, что надо всегда и во всех обстоятельствах оставаться человеком». На это Килгор Траут ответил, что вот он, дурак, писал 30 романов, а можно было отбить телеграмму в 10 слов. Так что, как видите, я не знаю.

— Что бы вы могли посоветовать начинающим молодым писателям? Какое напутствие дать? Был ли у вас в жизни момент, в который вы поняли, что вы — писатель?

— Не было такого, чтобы утром шел, споткнулся, упал, очнулся, понял, что я — писатель. Нет, это понимание приходит постепенно. Как, наверное, боксер по призванию постепенно понимает, что для него жизнь — это спарринг, водитель понимает, что вся жизнь для него — трасса, так писатель понимает, что жизнь для него — текст.

А что бы я посоветовал молодым? Ну, посоветовал бы, конечно, писать, изучать жизнь, трали-вали, что положено… Но, знаете, мне молодых не жалко. Я сам прошел достаточно большую школу выживания, для меня писательство — это еще и характер. Я не собираюсь выстилать розами путь молодежи в литературу, пусть тащатся по терниям — ничего страшного.

— Вы пермская достопримечательность, но почему ваши книги печатаются не в Перми?

— Потому что у нас в Перми вообще книги не печатаются, во всяком случае, за государственный счет, а издавать мои книги пермским малым издательствам не по карману, я все-таки сейчас уже дорогой писатель.

— Алексей, немножко провокационный вопрос: а вы почему со всеми в конфликты вступаете, в конфронтацию?

— По многим причинам. Очень хороший вопрос, спасибо, что вы его задали. Во-первых, как это ни странно, мне очень не нравится, когда воруют, ну вот не люблю я этого.

Я занимаюсь большими проектами, в которых задействованы большие деньги. Если бы я просто писал себе книжки, то там украсть немного можно было бы, но и претензии небольшие. Увеличивается масштаб проектов, увеличиваются масштабы воровства, увеличиваются масштабы негодования. Это — во-первых.

А во-вторых, потому что я считаю в принципе неправильным поведение пермской власти. Я вот объездил весь Урал и знаю, как обстоят дела в соседних регионах, я вижу, в каком нарастающем убожестве мы находимся даже по сравнению со своими соседями, в каком убожестве находятся памятники Чердыни, Соликамска, Усолья. И сейчас выделяются гигантские деньги, которые летят ни на что, которые не принесут краю никакой пользы. Просто чисто по-человечески обидно: потратьте вы эти деньги с пользой!

— Как вы видите будущее фестиваля «Сердце Пармы»? Увидим ли мы вас там в этом году?

— Будущее фестиваля «Сердце Пармы» я вижу достаточно мрачно. Согласно условиям проведения фестиваля, его нельзя проводить, если я в нем не участвую. В прошлом году я в нем не участвовал, но, поскольку бюджеты фестиваля были уже попилены добрыми людьми, фестиваль провели, а мое участие на нем в прессе фальсифицировали. Что будет в этом году — не могу предположить.

— Вы не были на фестивале случайно или специально? Что-то вам не понравилось в проведении?

— На фестивале я не был, потому что вошел в конфликт с его организаторами. И собственно говоря, я не стал участвовать «свадебным генералом» в мероприятии, на котором они делили деньги. В личных беседах мне неоднократно назывались суммы и способы их освоения, и я просто не хотел, чтобы под мое имя кто-то занимался воровством из бюджета, поэтому я отказался участвовать. Но это не помешало воровству.

— Почему вы не работаете, не реализуете какие-то свои проекты с администрацией города Перми? Слишком низкий уровень, слишком маленькое финансирование могут вам предложить?

— Это почему администрация города Перми не работает со мной и не реализует мои проекты? Я свои проекты предъявляю, представляю, когда надо участвовать в деяниях власти, я участвую. Тому примером книга «Дорога единорога». Я поддержал инициативу власти, а власть ни одной моей инициативы не поддержала, если не считать проекта «Пермь как текст», который разворован, но такой поддержки мне больше и не надо. А судя по последним обстоятельствам пермской жизни, финансирование могут предложить очень даже высокое, но только не мне.

— Алексей Викторович, вы не считаете, что в Перми назрела необходимость создания какого-нибудь журнала, допустим, историко-философско-литературного, который бы огласил «пермский миф»?

— Я считаю, что миллионный университетский город достоин не одного, а доброго десятка разных гуманитарных журналов, да и не только гуманитарных. Это дикость, что в нашем городе ничего подобного нет. Насколько я знаю, архитекторы пробовали издавать свой журнал, но не вышло у них, естественно, причина — финансирование. Павел Чечеткин пытался пробить журнал — тоже у него ничего не вышло. Галина Михайловна Ребель филологический журнал пыталась пробивать — тоже ничего не вышло. Он в Сети издается, но в Сети — это не то. Таких изданий не будет, пока в Перми сохраняется та культурная ситуация, которая имеется сейчас.

— Я к нему отношусь очень хорошо. Это мероприятие, которое имеет свой статус и авторитет, представляет Пермский край в общероссийском культурном пространстве. Другое дело, что сам лично я больше предпочитаю телевизионное кино, это несколько иной жанр.

— На встрече с Маратом Гельманом были процитированы ваши слова о том, что «когда Гельман откроет выставку — опять что-нибудь рванет». Вы правда так думаете или Гельман опять соврал?

— Приведите источник, где я такое говорил. Пересказывать можно все что угодно, называя это цитатами. Единственное, в чем я «параллелил» деятельность Марата Гельмана и пермские катастрофы, так это в том, что власть развалила все сферы деятельности и благодаря развалу происходят и катастрофы типа «Хромой лошади», и явления типа «Музей современного искусства». Но это не значит, что катастрофа в «Хромой лошади» произошла из-за того, что Марат Гельман основал «Музей современного искусства». Проводить такую аналогию — это передергивать мои слова.

— Вот, с одной стороны, действительно очень интересная у вас позиция, когда вы прямо заявили все, что думаете о Марате Гельмане и компании. Но, с другой стороны, а что бы на вашем месте сделал товарищ Иисус Христос? Какая позиция все же правильная: молчать или говорить?

— Я тоже не знаю, что правильно. Но мне лично близка позиция одного героя из фильма «Бумер», который своим друзьям в ответ на упреки говорил: «Я терпилой не буду». Вот я все это дело терпеть не хочу, потому что во многом культурную ситуацию я знаю изнутри, знаю по столичным персоналиям, столичным обстоятельствам. Я знаю, что нам сюда несут и под соусом какой демагогии. Знаю, во что нас собираются превратить и кем считают. И мне это неприятно. В том числе и эстетически.

— К фестивалю «Живая Пермь» я отношусь плохо по ряду причин. Потому что, собственно говоря, нет никакого фестиваля «Живая Пермь». Есть набор пермских фестивалей, которые существовали сами по себе без Марата Гельмана достаточно долгий срок. Их просто все собрали в одну кучу и выдали за фестиваль «Живая Пермь», для того чтобы под эту лавочку легко было получить финансирование.

А вообще, в принципе к фестивалям я отношусь, скажем так, сочувственно, потому что, на мой взгляд, такое обилие фестивалей в Пермском крае объясняется не какой-то его культурной продвинутостью, а отсутствием финансирования в культуре. Когда нет системного, стабильного финансирования какого-либо явления, это явление вынуждено существовать эпизодически и хотя бы раз в год напоминать обществу о том, что оно существует. А потом появились добрые люди, которые сгребли все это, решив сделать хорошие деньги, назвали «Живой Пермью». Это одновременно и профанация пермского культурного проекта (потому что не бывает культурного проекта, созданного на крошки с барского стола), и заработок на провинциальных лохах.

— Алексей Викторович, какие, по-вашему, ближайшие перспективы у пермской культуры?

— Вопрос, похоже, риторический. Я никаких особых перспектив не вижу. Все, что сможет прилепиться к культурному проекту Марата Гельмана, выживет в качестве факультатива при этом проекте. Все, что не сможет, — сдохнет. Вот и все перспективы.

— На территории Пермского края очень неважно обстоят дела с охраной историко-культурного наследия, наиболее уязвимыми остаются памятники археологии, которые невероятными темпами разграбляются. Можно ли как-то изменить ситуацию?

— Спасибо за вопрос. Вы знаете, у меня была большая беседа с сенатором Сергеем Гордеевым, после которой я во многом изменил свое отношение к его деятельности. Гордеев, действительно, настоящий меценат, но его неправильно позиционировали в нашем крае, потому что позиционировали не те люди, и его абсолютно не поддержали, поэтому он фактически ушел из Пермского края.

Сергей Гордеев хотел организовать в Перми археологический музей по тому принципу, по которому следовало организовывать музей: то есть не только экспозиция, но и фонды, и книгоиздательские программы, и участие в международных симпозиумах с приглашениями специалистов в Пермь, и археологические раскопки, и музеефикация объектов, и туристические маршруты по этим объектам, и каталогизация памятников… Ну то есть все как надо. Но этот проект не был поддержан пермской властью.

Мне очень понравилась позиция пермских археологов, когда они на проект Сергея Гордеева дали добро, твердо отстаивая позицию, что именно они будут определять, как это надо делать, и не дали добро деятельности Бориса Мильграма и Марата Гельмана, которые хотят превратить пермский звериный стиль в этакую «фишку», которую они предъявят публике, а потом уберут в запасник, и в графе «деятельность на благо Пермского края» будет поставлена галочка. Люди имеют общественную позицию и могут отстаивать свои интересы. Пока это ни к чему позитивному не привело, но хотя бы ничего негативного не случилось.

В других ситуациях подобные вещи не проходят. Вот, например, ситуация с выставкой пермских деревянных богов в Лионе — ну это же позор! Это позор для Пермского края! Когда наши боги поедут в обмен на коллекцию бальных тапочек… Мне кажется, что пермская общественность должна просто игнорировать эту выставку, объявлять ей бойкот, потому что разрешать так поступать с собственным культурным наследием нельзя. Но я думаю, что пермская общественность пойдет смотреть на эти бальные тапочки и тем самым легитимизирует ту ситуацию, которая творится.

Если же возвращаться к теме археологических памятников, археологического наследия — надо отстаивать свои права, никуда от этого не деться. Если даже люди с таким ресурсом, как у Сергея Гордеева, ничего не могут изменить, значит, надо действовать самостоятельно. Другого пути нет.

— Малые города России, в том числе бывшие города-заводы Урала, сейчас в жалком состоянии. Памятники архитектуры, которые в них находятся, остатки былой материальной культуры разрушаются. Какие возможны шаги, программы, чтобы привлечь внимание к их судьбе?

— Вариантов развития малых городов очень много. Я не знаю, какой из них наиболее эффективен, и не знаю, что лучше: начинать действовать самостоятельно в рамках тех финансовых возможностей, которые имеются, или выбивать у власти больше финансирования.

Я выходил со своим проектом виртуального музея Урала, меня никто не поддержал. А ждать милости от власти, я думаю, все-таки не приходится. Самый яркий пример: я возил Бориса Мильграма в село Кын, показывал руины Кын-завода в Лысьвенском районе. И что сделала наша власть после того, как посмотрела руины Кын-завода? Организовала в Лысьве театр современной драматургии, центр современного искусства.

— Проехав по «Хребту России», нет ли у вас чувства, что остались лишь жалкие позвонки скелета?

— Нет такого чувства, есть чувство огромной мощи, огромного культурного потенциала, который весь разъезжается в разные стороны, потому что он не собран, не структурирован. Есть впечатление единого общего культурного уральского проекта, который реализуется прямо здесь и прямо сейчас, только каждый регион Урала выбрал свой способ реализации этого культурного проекта. Это и закономерно, потому что денег на все никому никогда не хватит, у всей страны не хватит.

Скажем, Свердловская область в качестве реализации уральского культурного проекта выбрала тему Демидовых и горных заводов, «горных генералов», и деньги вкладываются в то, что касается этой темы. Челябинская область выбрала тему национальных парков. Башкортостан выбрал тему национальной идентичности и Салавата Юлаева. Оренбуржская область выбрала тему казаков. Югра выбрала тему хантов и манси. Пермский край выбрал московское актуальное искусство… Культурные проекты, которые идут по этим темам, получают финансирование.

— В декабре в нашем городе проходил поэтический фестиваль СловаNova. Как вы относитесь к нему?

— Плохо я к нему отношусь. Чего нужно пермским поэтам? Им нужны собственные книжки. На что уходят деньги, на которые можно издать книжки? На эти фестивали.

Ну, чего тут комментировать еще? Вот депутат Вадим Чебыкин потребовал от Бориса Мильграма, чтобы тот вскрыл финансы последнего форума. И Борис Леонидович озвучил, что, например, пребывание Павла Семеновича Лунгина в Перми стоило пермскому бюджету 450 тыс. руб. Учитывая те умные вещи, которые сказал Павел Семенович, — это правильная трата денег или нет? На мой взгляд, эти деньги можно было потратить более полезно для пермской культуры. Но это будет менее полезно лично для Бориса Леонидовича.