«Я СКОРЕЕ ЭКСКУРСОВОД, ЧЕМ МАГ»

«Я СКОРЕЕ ЭКСКУРСОВОД, ЧЕМ МАГ»

Такого еще не было… В топ-десятку российских бестселлеров, наряду с творениями Виктора Пелевина и Владимира Сорокина, попала книга, посвященная истории нашей республики. Изданный в Москве роман-легенда 35-летнего пермского автора Алексея Иванова «Сердце Пармы» почти единодушно признан одной из лучших книг этого года. Московский критик Лев Данилкин «головой ручаясь, что это не графомания», сообщает, что «существует чуть ли не целая секта поклонников этой книги». Роман, который ставят в один ряд со средневековыми эпоса, рассказывает о русской колонизации Коми края в XV веке. Понемногу и среди книголюбов нашей республики стала возникать «секта» пармистов. Купленную в Москве книгу везут в Сыктывкар, читают и обсуждают. Пришло время познакомиться и с автором «коми эпоса». Алексея Иванова мне удалось встретить не в Парме, а на бескрайних просторах интернета.
- Москва в описанное вами время покоряла Пермь. Как вам, автору из Перми, удалось «покорить» Москву?
- Не сочтите за жеманство, но о «покорении Москвы» я и не думал. Конечно, я знал, что такое бывает, но сам подобных амбиций не имел. Честно говоря, я и сейчас уверен, что никакого моего «покорения Москвы» не было, потому что быть не могло. Это какое-то попсовое понятие, из арсенала шоу-бизнеса. Есть определенное признание читателей, критиков, профессионалов. Покорения – нету. С этим проектом провалился даже Наполеон - куда уж мне? А в Москву я бы и не попал, будь в провинции нормальное книгоиздание. Посредством бескорыстной помощи уже известных пермских писателей, при поддержке тогдашнего губернатора области в Перми был издан мой роман о присоединении княжества Пермь Великая к Руси (вторая половина XV века). Роман назывался «Чердынь – княгиня гор». Но книга вышла крошечным тиражом и по условиям издания должна была «распылиться» по областным библиотекам. Издаться большим тиражом и поступить в продажу книга могла только в Москве. Меня порекомендовали известному писателю, лауреату премии «Национальный бестселлер» Леониду Юзефовичу. Он прочел – и порекомендовал меня издательству «Пальмира». Его рекомендация была очень веской; издательство переиздало роман книгой под названием «Сердце пармы». А дальше все пошло само собой: люди читали, в прессе стали появляться отзывы, меня заметили. Получается, что скорее Москва «подсадила меня на плечо», чем я ее «покорил».
- Различается ли оценка этой книги критиками пермскими и московскими? Как восприняли читатели в Москве эту книгу?
- Не так уж много в Перми критиков, чтобы можно было уловить тенденции различия. Да и вообще: в прессе (в основном) отзываются не критики, а журналисты, которые берут на себя функцию критиков. Скажу грубо, что критики они часто хреновые. Вот вы читали мой роман – ну где там «гоняются за аборигенами по пещерам»? Или хотите перечислю ругань в мой адрес из одной только статьи? Вот, делаю это с упоением: «не просто мусор», «варварство», «графомания», «лихорадочный и истеричный», «третьей свежести», «дурновкусный», «штампы», «суконный язык», «параноидальное вдохновение», «субпродукт». Не хило для критической статьи объемом в полторы страницы, а? Впрочем, в основном роман оценивают хорошо (похваливают). Профессиональные критики и литературоведы дали роману достаточно (а порой – и очень) лестную характеристику.
Отзывы в провинции – обычно перепев столичных отзывов. У нас страна и литература устроены так, что все исходит из Москвы. Сперва обо мне писали в Москве: журналы «толстые» и «глянцевые», газеты и сетевые издания. Потом уже отозвались местные, областные. А, к примеру, моя районная газетка тиснула обо мне заметочку только на прошлой неделе. По здравому размышлению, конечно, все должно быть наоборот – но есть, как есть.
Впрочем, грубая ругань или невольные ошибки только обижают, и все. А вот очень огорчают две вещи. Во-первых, упорное причисление моего романа к жанру фэнтези. Видно, образование не позволяет рецензентам различать понятия «жанр» и «прием». А во вторых и в главных – какое-то непробиваемое неверие в то, что мир древних Перми Вычегодской и Перми Великой существовал, что были эти сражения, эти люди, эти народы. В Москве многие считают, что я, как Толкиен, выдумал все: деревянные крепости, вогулов, боевых лосей, мифологию. Так что ни нас, пермяков, ни вас, зырян, не существовало, поняли? А я как раз ничего и не выдумывал. Я даже не «перерабатывал» этнографический материал – я подал его, ярко высвечивая одно и убирая в тень другое, и все. Я скорее экскурсовод, чем маг; меня же обряжают в мантию и нахлобучивают колпак со звездами из блестящих фантиков.
- Вы - русский, но оценка действий православных святых Питирима и Ионы дана весьма негативная? С чем это связано? И не было ли укоров со стороны православной церкви?
- Укоры были – и за Питирима, и за Иону, и за Стефана Пермского. Тому, что я с ними сделал, у меня есть больше тысячи оправданий. Но главное то, что укоры все равно справедливы. Скорее всего, я не имел права так писать. Это нарушение норм этики. В конце концов, это грех. Я виноват и признаю свою вину. Так уж вышло. Но надо отдавать отчет в том, что этот роман – роман светского, невоцерковленного человека. А церкви следовало бы не ругать меня за мою трактовку образов святых (я ведь не «Жития» писал), а самой современным языком рассказать о них людям. В XIX веке делалось именно так. Если бы это было сделано до того, как я взялся писать этот роман, - роман был бы другим. И еще церкви нужно расценивать роман не как пасквиль, а как «слепок» с мнения современного человека со всеми ему присущими особенностями и заблуждениями.
- Большинство читателей не могут понять значения многих используемых вами слов. Почему они даны без пояснений? Я смог понять только коми слова. Слова каких языков вы еще использовали? И откуда такое хорошее значение финно-угорской лексики? Нет ли там выдуманных вами слов-неологизмов? Знаете ли вы финно-угорские языки?
- Начну отвечать с конца. Финно-угорских языков я не знаю – как, впрочем, и тюркских. Я пользовался словарями языка коми и языка манси. И слова-неологизмы у меня есть, к примеру: «хумляльт», «ламия» - из манси, «тюрень» «шибаса» - из татарского. Есть и другие слова. «Делая» их, я брал корни настоящих слов, а если уж совсем выдумывал, то приближал звучание выдуманных слов к характерному звучанию нужного языка. Но выдуманных слов – единицы. Подавляющее большинство – реальные слова коми и манси. А перевода этим словам я не давал сразу по нескольким причинам. Во-первых, я писал не монографию, где на каждой странице семьсот сносок и список литературы в конце текста. Во вторых, везде ясно из контекста, о чем идет речь – у меня же не переговоры Штирлица с Мюллером, где требуются субтитры. В третьих, есть такой способ изучения чужого языка – «погружение в языковую среду». Первые русские, пришедшие в леса коми, не хранили за пазухами академических словарей, а старались понять, внимательно слушая чужую речь. Я ставлю читателя в аналогичное положение – и читатель полнее проникается специфическим духом эпохи и среды. И наконец: звучание этих слов очень непривычно русскому слуху – и очень красиво дикой, самобытной красотой. Не надо шуметь с переводом, пусть люди послушают музыку.
- Что в вашем романе историческая правда, а что вымысел? Разве коми использовали оленей и ходили в малицах?
- Я для себя определяю так: 75 % событий моего романа – историческая правда. Все исторические события, которые я описал, - военные походы, осады и штурмы, деятельность князей, епископов, воевод – это все из источников. А вот «роспись» - конечно, моя. Но я пользовался научными трудами по археологии, этнографии, фольклору; я стилизовал, в конце концов. Однако, автор – единичный, частный человек; за моей спиной не было НИИ, выверяющего точность каждого слова. Возможно, я ошибался. Может быть, коми и не носили малиц. Хотя кто скажет за XV век – и если у коми и ненцев были одинаковы утварь и упряжь, то может, и малицы были? Ныне коми ведь очень сильно обрусели. А уж домашние олени-то у них были точно – тому свидетельством находки костей на жертвенных местах. Но дело не в этом. Фактические ошибки можно исправить комментарием специалиста в конце книги, и никакого оскорбления автору или народу в этом комментарии не будет. Другое дело – искажение характера народа и духа истории. Вот в этом меня пока не упрекали.
- Чем вы можете объяснить успех своего романа?
- Отвечу без фальшивой скромности: качеством литературы. Подумайте сами: громоздкий исторический роман о тонкостях провинциальной истории богом забытого века, да еще написанный никому не известным человеком из провинции по фамилии Иванов – можно ли с такими исходными данными надеяться на успех в Москве, которая и так объелась всем?
- Описывая Пермь Вычегодскую, вы сами бывали в Коми республике? Если не были здесь, откуда у вас знания о нашем крае: книги, рассказы знакомых? Планируете ли вы побывать в Коми республике?
- Нет, в республике Коми я не был, а бывал в Коми-Пермяцком автономном округе. Впрочем, Пермь Вычегодская занимает достаточно скромное место в моем романе: только древний город Усть-Вым (Усть-Вымь), да и то – всего несколько глав. Основное место действия – княжество Пермь Великая (на территории нынешней Пермской области) и вогульские (мансийские) княжества (на территории севера Свердловской области). Там я бывал, и не раз, и те места видел не только из окошка автобуса. А о вычегодских землях я лишь читал и слушал рассказы людей, там побывавших. Конечно, личное присутствие автора на реальном месте действия дает произведению очень многое, но не все. Данте, скажем, оказался на том свете уже только после написания «Божественной комедии». Впрочем, мне бы не хотелось повторить ситуацию с Данте и загробным миром, а хотелось бы побывать в республике Коми еще при земной жизни. Я надеюсь, что когда-нибудь потом кто-нибудь возьмет да и пригласит в Усть-Вымь или Сольвычегодск автора «Сердца пармы».
- Описанный вами период уже неоднократно был в центре внимания литераторов: Михаил Лебедев «Последние дни Перми Великой», Владимир Тимин «Мальчик из Перми Вычегодской» и т.д. Вы читали эти книги или какие-либо другие, не известные мне?
- Я не знаю этих авторов и не читал их произведений. Но разве что-то решает тот факт, что эти исторические события уже были описаны в литературе? Не думаю, что я отказался бы от своего замысла, даже если бы Лев Толстой написал «Войну и мир» на основе древнепермской истории, а не войны 1812 года.
- На чьей вы стороне: Москвы или Перми? Нет ли у вас финно-угорских корней?
- Лично у меня финно-угорских корней нет. Мама – из Владимирской области, отец – из Нижегородской. «Русее» не придумаешь. Хотя, наверное, в любом русском есть не только славянская, но и финно-угорская, и тюркская кровь. Да разве дело в этом? Шовинистами не рождаются. Умение слышать и понимать людей чужого языка воспитывается, а не воспринимается с кровью предков. Поэтому как русский человек, я, конечно, «на стороне» Москвы. Но Москва как в XV веке, так и в XXI – это «мир в себе» и «мир для себя». Москва – собирательница русских земель, это так. Но есть и другая сторона медали. Собирая эти земли, Москва делает это под лозунгом «Москва превыше России», и для русского провинциала она – еще и унижение национального чувства. Поэтому, конечно, болея душой за Россию, умом я «за Москву», а сердцем – «за Пермь». «Сердцем пармы» уж точно.
- Сейчас идет объединение КПАО и Пермской области. Это значит, что коми-пермяки скоро исчезнут как народ - или есть надежда на его сохранение?
- Это очень большой и сложный вопрос. Я считаю, что в нынешнем мире малые этносы исторически обречены. Может, в целом для цивилизации Земли это и малозначительно, но для России – огромная угроза. Малые этносы как носители генофонда и самобытных культур для огромной России – как витамины, без которых она зачахнет. Малые этносы надо спасать и беречь. Административное слияние или размежевание территорий не решает проблемы. Что изменится для простых людей, если губернатор сменит кокарду, а железной дороги в крае как не было, так и не будет? На мой взгляд, спасение малых народов заключается в возвращении этим народам права на исторически-привычный образ жизни (разумеется, с сохранением быта на уровне XXI века). Если коми-пермяки были земледельцами, охотниками и рыболовами – пусть они (если хотят) пашут свои поля, пасут стада, выращивают рыбу в реках, охраняют в лесах зверье. Не надо им трансевразийских трубопроводов, гигантских заводов и лесопромышленных холдингов. Надо поддерживать то хозяйство, которое сберегает этнос, а не то, которое дает прибыль администрации. Но одними федеральными программами или даже вливанием капитала сейчас уже не помочь беде. Этносы должны сами захотеть себя спасти. Невозможно одной рукой делать харакири, а другой набирать на диске телефона «03». Люди, каждый человек, должны сами начинать беречь себя не взирая ни на какую бедность. Не пить ацетон вместо водки может даже очень бедный человек. Надо прекращать дикое, повальное, самоубийственное пьянство; надо браться за работу – пусть и низкооплачиваемую, непрестижную и малопроизводительную; надо заставлять своих детей учиться, обязательно учиться. Спасение малых этносов – это в первую очередь спасение культур. Культура, даже традиционная, жива только творчеством, основа творчества – знания, а знания дает учеба. Пусть даже такая, где язык обучения – русский, а программа – евростандарт. Хотя, конечно, школа нужна национальная.
- Будет ли в дальнейшем коми история в центре вашего внимания?
- Я не пишу о «коми истории», или об истории вообще. Я пишу о том, что волнует лично меня как человека и, прошу прощения, как гражданина, в данное время. Материал я беру из той жизни, которую знаю, то есть из жизни своего края. Если в истории коми я наткнусь на такой поворот, который даст мне возможность развить свою тему, – я буду писать об истории коми. Если нет – возьму другой пример. Я не популяризатор чего-либо – народа коми, Пермской области или истории Урала. Но мне кажется, что нет народа или земли, перед которыми не вставали бы вечные вопросы. Так что все возможно.

Артур Артеев
Газета «Молодежь Севера» (г.Сыктывкар), 9 июня 2004 г.