ГЛЯДЯ ИЗ ПАРМСКОЙ ОБИТЕЛИ

ГЛЯДЯ ИЗ ПАРМСКОЙ ОБИТЕЛИ

Алексей Иванов – писатель из Перми, чьи романы «Сердце Пармы или Чердынь – княгиня гор» и «Золото бунта или Вниз по реке теснин» открыли для читающей публики России страницы истории Урала, известные до того, разве что узким специалистам-краеведам. История и миф, поверья и суеверья, биение самой что ни на есть живой жизни и выверенный сюжет, сплетаются в лучших романах писателя в завораживающе сложный и пестрый узор, похожий на те вышивки, которыми наши предки украшали праздничные одежды. Стремительный успех не выбил у писателя почву из-под ног и к смене места жительства тоже не побудил. Алексей Иванов продолжает жить и работать в Перми.

- Алексей, вы начинали в литературе, как писатель-фантаст. Что побудило Вас обратиться к исторической прозе?  Ведь это, пожалуй, самый трудоемкий способ литературного самовыражения. Чего стоит одна работа с источниками. Написание исторического романа  - тяжкий многолетний труд, а успех своего творения Вы едва ли могли «просчитать» заранее?
- Когда я писал «Сердце Пармы», то вообще не рассчитывал увидеть этот роман книгой. А когда писал «Золото бунта» - просто целился «на успех». (Почему бы не сознаться в этом?) А вот выбор исторического жанра для романа, который пишется как «успешный», это… Да, это был вызов. Но не читателю, скорее – судьбе и себе.
Знаете, ситуацию с переходом от фантастики к исторической прозе мне легче объяснить на примере. Когда человек учится кататься на велосипеде, ему нужна площадь – большая, ровная, и чтобы никаких людей вокруг не было, а то помешают. Фантастика для меня и была такой площадью, территорией свободы, пространством ученичества. Благодаря фантастике я (как мне кажется) научился кататься на этом велосипеде – и дальше поехал по обычным улицам традиционной реалистической прозы. По улицам с пешеходами, газонами, светофорами и скамейками. Но потом и улицы наскучили. Мне захотелось щегольнуть. И я двинул свой велосипед в буреломный лес исторического жанра. В общем, для меня вся эта эволюция была нормальным усложнением задач, которые я перед собой ставил.
- То есть ваши романы писались в таком порядке, сначала фантастика…
- Да. Сначала были написаны четыре фантастические повести, потом два реалистических романа: «Общага-на-Крови» и «Географ глобус пропил», и только после них - «Сердце Пармы» и «Золото бунта».
- Однако славу вам принесли именно исторические романы. Правда, некоторые ваши критики называют их скорее мифопоэтическими, вы согласны с таким определением?
- Согласен. Действительно, это мифопоэтические романы. Исторический жанр как беллетризация учебников истории мне не интересен. По образованию, да и по складу души я не историк, а искусствовед, и меня более влечет образ, чем хроника. Но при этом вся историческая и бытовая среда мною проработана очень основательно. И если я пишу, например, что пугачевцы вместо знамени использовали прибитую к древку икону, написанную на холсте, которую они содрали с иконостаса церкви в Ревде, - значит, так оно и было, и я не выдумал эту деталь ради «красного словца».
 - У вас в исторических романах  духовная, религиозная тема играет всегда очень важную роль. Но при этом языческие верования и обряды выглядят зачастую привлекательней христианских таинств, а языческие божки сильнее христианского Бога.
- Ну, во-первых, Вера не армрестлинг, чтобы смотреть, кто сильнее. А во-вторых, я человек православный, и мое восхищение яркостью и выразительностью языческой эстетики вовсе не означает моей приверженности к языческой этике и космогонии. Ведь не всякий же винодел непременно алкоголик.
- В «Золоте бунта» даже у  христиан раскольников проскальзывают дикие совершенно представления о том, что душа человека привязана к  крестильному кресту, что существуют обряды, которые могут человека без души оставить… Это ведь языческая логика.
- Конечно, это язычество в христианских одеждах. Но не я основал подобную практику. Раскольничьи заговоры, к примеру, - тоже язычество, хоть в них и поминаются имена Богоматери и святых. И знаменитые пермские боги – в общем, языческие идолы Христа. Но эти явления имеют очень давние корни. Мир раскольников был замкнут сам на себя, раскольники отстранялись, бежали от мира никониан, не желали с ним общаться. А приток «свежей крови» обеспечивали крещеные в раскольнические «толки» инородцы. На Урале – ханты, манси, коми, башкиры, татары. И они приносили в среду раскольников свои верования. Не случайно Владимир Даль писал, что самые дикие суеверия гнездятся именно среди раскольников. Это не смотря на то, что общий процент грамотных среди раскольников был выше, чем в среднем по России.
Приведу пример существования языческих образов в православной культуре. Скажем, олень Серебряное Копытце. У финно-угров объектом почитания был Великий Лось, который нес на рогах солнце. Этот Лось не имел права коснуться земли – она была для него скверна. На капищах шаманы подкладывали Лосю под копыта драгоценные блюда – то самое «иранское серебро», найденное на Урале и ныне украшающее Эрмитаж. На блюда сыпали приношения – например, самоцветы. От серебра этих блюд и копыта бажовского оленя стали серебряными. Но мало того! На бляшках языческого Пермского звериного стиля головы Великого Лося находятся на одном ярусе изображений с головами Утки – Прародительницы Мира и могут замещать друг друга. Почему? Потому что мастера-косторезы (которые и были древними языческими художниками, изготовлявшими формы для культового литья) всю жизнь искали «заветный» лосиный рог, который своими очертаниями походил бы на летящую птицу. То есть, Лось-солнценосец и Утка-прародительница были символами друг друга и исполняли общие функции. От этой священной Утки произошли лебеди Ермака из другого сказа Бажова. И функции у лебедей Ермака и Серебряного Копытца в сказах русских горщиков же общие – и Лебеди, и олень показывали людям земные богатства Урала.
Так что все это – очень древние смыслы, и восстанавливать их – не значит проповедовать язычество, а значит разбираться «откуда есть пошла русская земля», ныне – православная.
- Если говорить об истории, то многие историки жалуются на мутный вал лже-истории, псевдо-истории захлестнувшей книжные прилавки. С этим что-нибудь можно поделать?
- С этим валом уже ничего не поделаешь. Отчасти его можно объяснить жаждой славы у фальсификаторов. Отчасти – жаждой какого-то исторического реванша. Отчасти – желанием взяться правой рукой за левое ухо через-под колено. Но мне кажется, что этот вал пришел еще и потому, что был подготовлен прискорбным косноязычием нашей исторической науки. Если бы историки умели рассказывать о реальной истории зримо, интересно и объемно, то у фальсификаторов уехала бы почва из-под ног. Если историки показывают историю в черно-белом телевизоре в виде таблиц и графиков, а фальсификаторы распахивают цветные стереоэкраны со спецэффектами и системой «Долби», то понятно, куда повалит публика. Это печально, но такова природа человека. Никакая правота не поможет гусару саблей изрубить в капусту современный танк. Если не перевооружаться, то есть, не менять язык общения с людьми, то и останется только красиво погибнуть под гусеницами.
- Вы успешный писатель. Говорят, чтобы преуспеть нужно, чтобы рассматривать литературу, прежде всего как бизнес. Вы согласны с этим?
- Ну-у, когда так говорят – значит, утрируют. Безусловно, ныне в России есть литература как бизнес. То есть, как способ заработка. Но читатель не должен мнить себя судебным приставом и лезть писателю в карман. Читателя должно интересовать качество текста, а не гонорар автора. (Прошу прощения за нотацию.) Но есть и другая литература – никуда она не делась. Есть литература умная, сложная, тонкая – «штучная». И за «штучную» работу тоже платят хорошо. (Ну, должны, во всяком случае. Мне, к примеру, - платят.) И чтобы попасть в ту или иною нишу, надо не квасить с издателем и не заказывать промо-акцию а-ля «Прочитай, или проиграешь!». Нужно «нарабатывать имя». Это сложно, долго, затратно, зачастую болезненно и без всякой гарантии на удачу. Но это – проблемы автора. А проблемы читателя – уместность книги. Если вы собрались провести вечер у камина (при свечах, с трубкой и с красным вином) – не берите книжку Донцовой, а то зря сожжете дрова. Если вы едете в электричке, не берите книжку Пелевина, а то или ничего не поймете, или пропустите свою остановку.
- Так в чем для вас заключаются правила успешной литературы?
- Для хорошего романа правила находятся всегда внутри этого романа. Всякий раз они свои. А для успешного романа правила еще в тридцатые годы открыл Голливуд, а в пятидесятые сформулировали хиппи: «Sex, drugs, rock-n-roll».
- Что ж стало быть неслучайно, Ваши книги так кинематографичны... Насколько мне известно, несколько ваших романов в ближайшем будущем будет экранизировано. Вы сами станете писать сценарии для будущих фильмов?
- Конечно, я предпочел бы сам писать сценарии. Но не всегда это от меня зависит. Сейчас готовятся три моих экранизации. По «Географу», видимо, будет четырехсерийный телевизионный сериал. Права на его экранизацию приобрела московская студия «Феникс-Фильм» (известная сериалами «По имени Барон» и «Агентство НЛС»). К этому фильму я не буду иметь никакого отношения. Насколько я знаю, мой Географ там не совсем такой, какой он у меня в книге, но что поделать?.. «Сердце Пармы» будет экранизировать студия «Централ Партнершип» («Мастер и Маргарита», «Доктор Живаго», «Золотой теленок»). Пока еще неизвестно, кто будет автором сценария, да и вопрос с режиссером не разрешен. Инициатором покупки прав был Алексей Сидоров («Бригада», «Бой с тенью»), и это меня страшно воодушевило… А вот в случае экранизации «Золота бунта» я буду и автором сценария тоже. Права на экранизацию этого романа выкупила студия «Единорог», которая, вероятно, будет входить в кооперацию с кем-то из крупных кинопроизводителей. Режиссером (я надеюсь) будет Илья Макаров, снявший сериалы «Тайны следствия» и «Пейзаж с убийством».
Фильмы – это исключительно хорошо, но для меня это все-таки не самоцель. Хитрость современной ситуации в том, что если ты хочешь существовать в культурном пространстве – ты должен в первую очередь существовать в пространстве медийном. Это не абсолютное правило, но чаще всего дела обстоят именно так. Мы перестали быть «литературоцентричной» нацией. Если ты хочешь, чтобы твою книгу читали, она должна быть экранизирована. Журналисты говорят цинично, но верно: чего нет в телевизоре – того нет вообще.
- Значит ли это, что успешная литература должна быть обязательно кинематографична? Ведь далеко не всякий роман можно легко и безболезненно перевести в киноповествование.
- Проблема не в кинематографичности произведения, и вообще не в экранизациях. Проблема в том, что произведение в общественном сознании превратилось просто в «текст». А текст можно прочитать – и забыть. Он живет в культуре, но не живет в обществе, потому что культура сейчас – это удел очень тонкой «человеческой прослойки». Кино – это выход на аудиторию гораздо большую, чем та, которой можно добиться даже через массированный промоушн. Но «быть прочитанным» - для произведения не значит «быть живущим» в обществе. Для «вживления» в общество литературному произведению нужно «социальное мичуринство». То есть, определенные гуманитарные технологии. Кино – одна из них. Но не единственная.
Возьму в пример себя-любимого. Фестиваль «Сердце Пармы» - это форма существования романа «Сердце Пармы», причем такая, какой я и не предполагал. Кино – это тоже форма существования романа. То есть, иная транскрипция романа в социуме. Компьютерная игрушка по роману – тоже. Активный тур «по местам боевых действий» романа – тоже. У пермского модельера Ирины Филичкиной есть, например, коллекция «Ламия» - и это тоже форма существования романа. И так далее. Я, конечно, упрощаю ситуацию, но в целом это верно: для человека, который прошел туристским маршрутом, описанным в «Сердце Пармы», или поучаствовал в боях «ролевиков», вырядившись вогулом или древнерусским ратником, или порубился в компьютерную игрушку, - для этого человека чужой текст превратился в собственный жизненный опыт. А собственный опыт мы забываем не так поспешно и легко, как прочитанные книги.
Ну, а если автор скажет, что ему безразлично, читают ли его роман, помнят ли, то он или врет, или зря переводит бумагу на свои книги – ему достаточно одного экземпляра, распечатанного дома на принтере.
- После публикации ваших романов вы вольно или невольно сделались для многих экспертом в том, что касается такой тонкой, но чрезвычайно важной материи, как «уральский характер». Что это словосочетание значит для вас?
- Отчасти и этой теме у меня посвящена книга «Message: Чусовая», то есть «Чусовая как послание». Она полностью готова, но пока не издана. В этой книге на примере истории Чусовой я рассматриваю феномен уральской «горнозаводской цивилизации», которая и отшлифовала уральский характер, уральский менталитет. На мой взгляд, в нем две составляющих – «пермская» и «екатеринбургская» (можно сказать – западная и восточная, строгановская и демидовская и т.д.). Это совершенно разные «половинки», так сказать, «непохожие близнецы», как не похожи друг на друга города Пермь и Екатеринбург, основанные одними и теми же людьми в один и тот же год с одной и той же целью.
Чусовая позволяет увидеть разницу менталитетов воочию, потому что она «сшивает» собою обе стороны Уральского хребта. Вот характерный пример: пока плывешь по «свердловской» части Чусовой, местные крестьяне продают картошку по 160 рублей за ведро, а вплываешь в «пермскую» часть, и платишь за то же ведро уже 120 рублей. А между поселками – всего два десятка километров. Что изменилось? Плодородие почв? Климат? Нет, изменился менталитет местных жителей.
Екатеринбургский менталитет я бы определил термином Мамина-Сибиряка - «дикое счастье». Это способность на титанические усилия ради получения титанического результата. Но потом, вместо того, чтобы пользоваться плодами своих трудов, достигнутый результат пускается в абсолютный распыл. И такой принцип поведения повторяется в самых разных людях на протяжении трехсот лет. Посмотрите, например, на Демидовых – богатейшие заводчики были, а к 1917 году на Урале они пробожили все заводы до единого. Или - если брать не заводчиков, а простых людей - дедушка Слышко, который рассказывал Бажову сказки. Он был старателем – человеком каторжного труда. И он нашел свое счастье – огромный самородок «Лошадиная голова». Что же, он стал богатеем, купцом? Нет. Он два года провел в кабаках и споил до смерти любимую жену. И зачем ходить далеко… А президент Ельцин? Рисковал всем, пока рвался наверх, а прорвался – и что? Пустил в распыл всю страну. 90-е годы – это время «дикого счастья» для всей России. Что называется, «привет с Урала!».
- И чем он обусловлен этот архетип? Что те люди, что пришли на Урал в семнадцатом или восемнадцатом веке уже были такими?
- Нет, первые поселенцы такими не были. Я думаю, поскольку у нас нет гражданского общества, региональные менталитеты формируются под воздействием ландшафта. Эта теория не моя, просто ее пока не прикладывали к Уралу. Пермский менталитет обусловлен именно пермским ландшафтом – большой неспешной рекой и медленными, долгими, покатыми горами, покрытыми лесом. И все, что здесь происходит, происходит неспешно, вразвалочку. Потому и такое засилье бюрократии: надо же кому-то подстегивать движение. А бюрократия будет работать, если найдется харизматический лидер, ожидающий, что его произведут в местные «цари». И такой лидер был – род Строгановых. Основатель рода – Аника Строганов – своей судьбой очень похож на основателя рода Демидовых Никиту Антуфьева. Тоже крутой нравом, тоже обязанный своим взлетом милости деспотичного царя, тоже «не местный» и тоже с тремя сыновьями. Но екатеринбуржский ландшафт иной. Здесь Уральский хребет круто обрывается в болотистую западно-сибирскую низменность, и из этого разрыва внезапно – как в бажовском сказе - вываливаются все земные сокровища. И поэтому екатеринбуржцы словно «отформатированы» мифом о внезапном «диком счастье», поэтому они готовы (и умеют) рвать жилы на работе – но уж потом оттянутся вволюшку. Например, когда золотопромышленники Тит Зотов и Аника Рязанцев поженили своих детей, эта свадьба изо дня в день бушевала целый год.
Пару лет назад в Перми был такой случай… Два студента придумали какую-то хитрую компьютерную технологию и ограбили банк. Один заграбастал девяносто миллионов наличными, другой тридцать. Нашли махинаторов примерно через полгода. Один хранил тридцать миллионов в диване, на котором он все эти полгода лежал, другой свои девяносто миллионов закопал в подполе с картошкой. Они ничего не смогли сделать с этими деньгами. Вот это пермский менталитет. Эти махинаторы - не люди «дикого счастья». Екатеринбуржец бы на их месте уже на дирижабле летел в сторону Таити, а на крыше дирижабля танцевало бы варьете.
- Вы как писатель и как человек вышли из среды людей небогатых. А сейчас, став известным автором, имеете возможность общаться с преуспевающими издателями и кинодеятелями. Человеческие отношения в этих двух мирах отличаются? С кем лично вам интересней общаться и почему?
- Мне кажется, человеческие отношения везде одинаковы. Но ведь я знаю разве что литературно-художественную среду, и то отчасти. Мир банкиров, важных чиновников и бизнесменов мне не известен, и я не могу о нем судить. На мой взгляд, среди состоятельных людей гораздо больше интересных личностей, хотя не исключено, что это объясняется попросту тем, что деньги дают людям возможность реализоваться и проявить себя.
- То есть вы не разделяете традиционной российской идеи о том, что богатство обязательно сопряжено с бездуховностью.
- К духовности-бездуховности и нравственности-безнравственности богатство имеет довольно опосредованное отношение. Оно только катализатор, а не причина. Последним подонком может быть и богач, и нищий. Но безусловно, что сохранять порядочность при богатстве сложнее, потому что больше искушений. Однако, это не проблема богатства, а проблема силы личности.
- Как вы думаете, жизнь справедлива?
- Вы знаете, мне кажется, что мне не стоит отвечать на этот вопрос. Если я отвечу «да», то найдутся люди, которые скажут: «Ну, конечно, ему проперло – вот он и говорит, что жизнь справедлива. Типа как он такой хороший, и блага получил по заслугам». А если скажу, что нет, те же самые люди заворчат: «Ну чего ему еще надо? И то ему удалось, и это, а он все не доволен!..» Так что лучше я вовсе не буду отвечать.

Мария Кондратова
Журнал «Эксперт Урал» (г.Екатеринбург), 18 сентября 2006 г.