«ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖНО, И БУДЬ, ЧТО БУДЕТ» (авторская версия)

Писатель Алексей Иванов – одна из самых ярких фигур нашего литературного пространства. Он принадлежит к тем редким в современной литературе авторам, которые сочетают в своих произведениях и подлинное писательское мастерство, и профессиональное знание истории, и умный, тонкий психологизм, и умение создать оригинальный, захватывающий сюжет.

- Алексей, критики называют вас, пермского писателя, «самым ярким писателем, появившемся в российской прозе 21 века», и «золотовалютными резервами русской литературы». Как относитесь к таким высказываниям?

- Как-то странно звучит пояснение «пермский писатель». Оно что-то означает? Типа: «тебя, буратину, признали самым несгораемым»? Кроме «золотовалютных резервов» (чтоб им пусто было), про меня говорят «бездарь», «хам» и «параноик». Как мне к этому относиться? Никак.

- Вы вышли в финал Национальной литературной премии «Большая книга» с романом «Золото бунта» и заняли первое место, опередив Дмитрия Быкова и Людмилу Улицкую. Какие чувства это вызвало у вас?

- Чувство глубокого удовлетворения и ожидание первого места и по оценке жюри.

- Ваши произведения 20 лет не печатались. Сомневались ли вы, что эти книги когда-нибудь могут быть прочитаны и изданы? И все это время вы шли своей дорогой…

- Наверное, вы меня спутали с Варламом Шаламовым. «Сердце пармы» промариновалась 3 года, «Географ» - 8 лет, «Общага» - 12. Не стоит так уж демонизировать моё мрачное заточение, будто я граф Монте-Кристо. Да, я потерял надежду. Но не потерял веру. Жил по принципу: «Делай, что должно, и будь, что будет». Так живёт половина России.

- Успех, который вам прочат критики, сопоставим по скорости с литературным успехом Бориса Акунина и Сергея Лукьяненко. Как относитесь к этому?

- Опять же никак. Зря прочат – горло беречь надо, зима началась. Борис Акунин и Сергей Лукьяненко остаются действующими писателями, а я уволился в запас. Я пока ничего не пишу и не собираюсь.

- Кстати, в 1989 году в Дубултах на семинаре писателей–фантастов вы познакомились с Сергеем Лукьяненко и Володей Васильевым. По мнению Лукьяненко, «Алексей Иванов был самым интересным и перспективным из нас». Что значит эта фраза для вас?

- С Сергеем Лукьяненко я познакомился гораздо раньше Дубултов-89 – не меньше, чем на год. Фраза Сергея о том, что я был самым интересным, думаю, объясняется хорошим отношением Сергея ко мне, которое Сергей, человек исключительной порядочности, пронёс в душе и тогда, когда это могло быть… э-э… слегка позорным. На том семинаре в распечатках ходили первые вещи Виктора Пелевина. Вот кто был самым интересным и перспективным.

- Какие современные писатели вас интересуют? Донцова или Маринина? Акунин или Лукьяненко? Кто-то еще?

- Мне наиболее интересны Дмитрий Быков и Людмила Улицкая. Конечно – Пелевин и Сорокин. Новые яростные персоны вроде Захара Прилепина или Андрея Рубанова.

- Вам было бы интересно побеседовать с молодыми о современном литературном процессе?

- Нет. Я и сам бывал молодым и помню, какую пургу нёс во все стороны.

- Алексей, к какому поколению вы себя относите?

- Я родился в 1969 году. К этому поколению себя и отношу.

- Важен ли для Вас нравственный аспект произведения?

- Важен, и всегда был важен. Но это не значит, что я должен воспевать добродетели и облекать ангелов плотью литературных персонажей.

- О Вас говорят «модный писатель»… Вы согласны? Что, по-Вашему, вкладывается в это понятие?

- Не знаю… Мои физиономии были в «Афише», «Итогах», «Эксперте», «Русском Newsweek», «Psychologies», «GALA», «TimeOut», «Playboy», «FHM», «Harper’s Bazaar», «Арбат-Престиже»… Видимо, модный, если фотографируют. Что значит «модный» в общепринятом смысле – все и так знают. Лично для меня это определение ни о чём.

- А вы чувствуете себя культовым писателем?

- Для культового нужен культ. Такового нет, и слава богу.

- У вас такая распространенная фамилия, не хотели бы взять псевдоним? Чтобы не затеряться в толпе однофамильцев.

- Пусть однофамильцы не затеряются в толпе Иванова. Я свою фамилию получил от своих родителей, а не в детдоме.

- Когда пишете, представляете, на какого читателя ориентировано ваше произведение?

- Ясно – не представляю. Я же не маркетолог. Но стараюсь, чтобы произведение заинтересовало самых разных людей.

- Первый абзац первой рецензии на роман «Общага–на–Крови» завершался фразой: «Все понятно, не ясно только, почему мы должны это читать». Как вы восприняли такой «комплимент»? Справедлив ли он?

- Не мне судить, справедлив ли он. Но фраза покоробила. А как я должен был на неё отреагировать? Послать Анне Наринской, автору этой рецензии, букет гладиолусов размером со Спасскую башню?

- Вы никогда не думали написать роман о жизни в общежитиях сегодняшних юношей и девушек? Если да, то какой сюжет, на ваш взгляд, мог бы быть? Какова сегодняшняя молодежь?

- Нет, я не думал написать такой роман. Я ведь уже не юноша и не девушка, и живу, к счастью, не в общаге. Всё это для меня уже далеко. Современной молодёжи я не знаю.

- Ваша новая книга «Блуда и МУДО» только появилась на прилавках магазинов, а журналисты выдали очередное сравнение. На этот раз с Набоковым и даже с Лимоновым.

- Я бы уточнил, что очередное дурацкое сравнение.

- Ваш роман «Блуда и МУДО» - «Национальный бестселлер». Но, честно говоря, его название не самое благозвучное… Определите жанр романа.

- Почему вы решили, что «Блуда» - «Нацбест»? Она сошла с дистанции на первой же остановке трамвая. Ну, а жанр романа – такой особенный, «обычный» называется. «Блуда» - жаргонное словечко, означает «неприятность», «неурядица». МУДО – официальная аббревиатура нашего образования, расшифровывается как «Муниципальное учреждение дополнительного образования». Так сейчас называются Дома пионеров, художественные студии, музыкальные школы, спортивные клубы. Это не я придумал. Я только отработал под этой прелестной вывеской семь лет, и всё. Не смог забыть.

- Аббревиатура МУДО рифмуется с ходовым ругательством, коих в романе переизбыток… Это намеренное их употребление вами?

- В романе ругательств и вообще обсценной лексики не переизбыток, а ровно столько, сколько требуется для реализации поставленной автором художественной задачи.

- Как считаете, без некоторых довольно безвкусных любовных эпизодов «Блуды и МУДО» это сочинение стало бы хуже?

- Эти любовные эпизоды безвкусны для тех, у кого нет вкуса. А хуже, чем есть, это сочинение могут сделать только критики.

- Вы стали известны как писатель с неуемной фантазией. И вдруг одна из последних и самых заметных ваших книг «Message: Чусовая» - путеводитель. Это серьезный перелом в творчестве?

- Это не путеводитель. Это очень большое историко-культурологическое эссе. Так я оформил свои наблюдения над историческим феноменом уральской жизни, над которым я размышлял, пока писал романы на материале истории Урала.

- А название – дань моде?

- Разумеется. Чем я хуже Робски и Минаева?

- Можно сказать, что «Message: Чусовая» - монография об истории конкретного края?

- Монография – чересчур академичный труд, к тому же тема монографии всегда уже, чем тема эссе, а форма строже.

- Алексей Иванов, который писал ностальгические повести – «Общагу–на–Крови» и «Географ глобус пропил», отличается от того эпического автора, который создал «Сердце Пармы» и «Золото бунта»?

- «Общагу» я писал в 1991 году о 1989 годе, а «Географа» - в 1994 о 1994. Для меня это не ностальгические, а совершенно актуальные тексты. Сам же я как автор «Общаги» и «Географа» отличаюсь от себя – автора «Пармы» и «Золота» - как купюра с изображением Большого театра от купюры с изображением квадриги Аполлона.

- В некоторых ваших романах (например, в «Сердце Пармы» и «Золото бунта») необычный русский язык – архаичный язык, эдакие языковые дебри. И это затрудняет чтение, а порой и отталкивает читателя. Вы использовали его сознательно?

- Неужели вы считаете, что у себя в Перми с пермскими людьми мы разговариваем на таком языке? Разумеется, сознательно. В романе есть образная картина мира, а есть лексическая и фонетическая.

- Как у Вас дела с экранизациями, вроде бы собирались снимать и «Сердце Пармы», и «Географа», и «Золото бунта»? Правильно ведь говорят, что чего нет в телевизоре – того нет вообще…

- Правильно говорят. С экранизациями у меня никак. Права проданы почти на всё, кроме счетов за электричество, а дело не двигается с мёртвой точки. Видимо, в телевизор я попаду только благодаря новому фильму Павла Лунгина, для которого я написал сценарий, или благодаря Леониду Парфёнову, с которым мы собираемся делать документальный фильм об «уральском культурном коде».

- Видите ли Вы кого–то из современных актеров в качестве героев фильмов по вашим книгам?

- Кого-то вижу, кого-то – нет. Всё равно не мне проводить кастинг, чего заморачиваться-то?

- Почему Вы до сих пор не перебрались в Москву? Разве вас не интересует такой большой город?

- Я тоже живу не на болотной кочке, а в городе-миллионнике. Если всё, что мне нужно, я получил, сидя в Перми, зачем мне собирать сундуки и переезжать в Москву?

- Когда бываете здесь, то чувствуете себя комфортно?

- Теперь – да. У меня неплохие способности к адаптации, да и дресс-код подтянулся.

- В одном из интервью вы сказали, что столица и провинция – это две разных ментальности, две разных цивилизации…

- Да, действительно две разные ментальности. Но не как два ствола из одного корня, а как, скажем, анизотропный кристалл. Если светить на него зелёным лучом под одним углом, то луч выходит синий, а если под другим углом – то луч выходит жёлтый. Так же по-разному провинция и столица воспринимают явления мира, хотя при этом остаются нерасторжимым целым.

- Ваши книги в провинции и в столице воспринимаются читателями по – разному?

- На встречах со мной людей и там, и там бывает много. Вопросы задают одни и те же. Особенной разницы между людьми я не заметил. Разве что в провинции спрашивают, как живёт столица, а в столице о провинции – никогда.

- Над чем работаете сейчас?

- Закончил сценарий для фильма Павла Лунгина и приступаю к работе для Леонида Парфёнова.

- Вы много раз говорили о своем особом отношении к тем местам, где вы живете. Есть у вас внутренняя убежденность, что они вас питают?

- Я не батарейка и не шаман. Просто я здесь привык, я здесь всё знаю, мне здесь комфортно.

Владимир Стукалов
Газета «Тверская, 13» (г.Москва), 15 декабря 2007 г.