...

- Как родился проект «Хребет России»? Идея, реализация, финансы... Чьи? Долго ли «склеивался» проект?

- Проект «Хребет России» я придумал в далеком уже 2006 году как двуединый – сразу фильм и книгу. Но замысел так бы и остался замыслом. Однако в начале 2007 года мне позвонил Анатолий Борисович Чубайс, и я попросил поддержать проект. Анатолий Борисович поддержал. Через полтора года, кроме РАО «ЕЭС России», появились и другие спонсоры – ОАО «Уралкалий», ООО «Пермская финансово-производственная группа» и Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. Для реализации проекта в 2007 году в Перми был создан Продюсерский центр «Июль». Мы объехали Урал, наметили места съемок, сняли пилотный ролик, а осенью предложили снимать фильм студии «Намедни» и Леониду Парфенову – лучшим профи отечественного телевидения. Леонид познакомился с материалом и принял наше предложение. Ещё через год завершились съемки, еще через год – монтаж. В 2010 году «Июль» договорился о выходе фильма на Первом канале в марте, а издательская группа «Азбука-Классика» выпустила книгу.

- Самое сложное и самое интересное во время работы над телепроектом? Вы, наверное, знаете каждый «позвонок» Уральского хребта, и все-таки во время съемок было ваше собственное открытие?

- Если бы я совершал открытия во время съемок, значит, я плохо подготовился. Открытий не было. А сложностей – навалом. Это ведь тяжело: провести 9 совместных пермско-московских экспедиций с общей протяженностью маршрутов в 20 тысяч километров, привлечь разную спецтехнику - от вертолетов до шахтных комбайнов, организовать экстрим – от прыжков на катамаране с водопада до моторного дельтаплана. А самым интересным была работа профессионалов.

- Есть ли у вас прогнозы зрительского восприятия проекта? Как зрители разных регионов могут отнестись к «Хребту России» - Москва, Петербург, Кавказ, Сибирь...

- Прогнозов нет. Я не знаю, как зрители воспримут фильм. Надеюсь, им будет интересно – этого уже достаточно.

- «Хребет России» - это воспоминание о большой стране и непростой истории? Чего в нем больше: ностальгии, надежды, объективного бесстрастия?

- Я думаю, что в нем больше всего – внимания к России, к ее разнообразию, к ее неизвестному потенциалу.

- Ваши книги, посвященные Уралу и его истории, необыкновенно востребованы читателем. Как вы объясняете такой успех и популярность?

- Не стоит преувеличивать «необыкновенную востребованность». Да, книги покупают неплохо. Но не ураганно. Просто ниша подобной литературы полупуста: кто решится поставить свою писательскую карьеру на сомнительного коня провинциальной истории?

- «Сердце Пармы», «Золото бунта», по-моему, не просто реалистические или исторические романы. В них иногда чувствуется такой толкиеновский напор и энергия, что простым «увлечением краеведением» это не объяснить. Когда в вас проснулся такой интерес к метафизике истории и языка? Длительный процесс, событие, встреча, книга?

- Такие вещи не рождаются внезапно: «споткнулся, упал, очнулся, гипс». Постепенно начинаешь ощущать сверх-бытовой пласт жизни. Но в художественной книге не будешь рассуждать о семиотике, архетипах, культурном генезисе. Все эти явления упаковываешь в мифологию. Поскольку сознание людей давних веков было куда более мифологичным, мистика начинает влиять и на сюжет. Но она влияет через мировосприятие персонажей и эпохи, а не сама по себе, так что никакого фэнтези в моих романах нет. Это «популярная культурология». Как и у Толкиена, кстати.

- Насколько сегодня «энергоемка» и действенна уральская матрица? Чем благодаря ей уралец отличается от европейского или сибирского россиянина?

- «Матрица» на то и «матрица», что она как была, так и есть. И влияет по-прежнему, только нужно правильно идентифицировать это влияние. Особенность уральской системы ценностей в том, что работа, свое дело, на Урале ставится выше свободы. Однако такой расклад жизненных установок следует искать не у всех подряд, а у пассионариев. Культурологические концепции вроде «Уральской матрицы» - не физические законы, которые действуют везде и одинаково для всех. На Урале немало людей, живущих в «матрице». Немало и тех, для кого «матрица» неприемлема.

- Сегодняшний Урал... Посоветовали бы вы петербуржцу переехать из своего болезненного города, например, в Пермь или Екатеринбург? И начать жизнь наново — на свежем уральском воздухе.

- Вы считаете, что Пермь или Екатеринбург стоят посреди зеленых заповедников, и на улицах гуляют олени, кушающие конфеты с рук добрых прохожих? Бед и проблем на Урале ничуть не меньше, чем в Петербурге. Бежать от них из Питера на Урал – менять шило на мыло.

- Какие произведения искусства - литературы, музыки, живописи — придают вам силы или вы предпочитаете общение с природой, путешествия? Отрываясь от писательской сохи, чем живете?

- Ну, какие произведения… Как тут ответить? Настоящие. И я не пасторальный краевед с лукошком и мудрыми глазами. С природой я общаюсь столько же, сколько любой среднестатистический горожанин миддл-класса, только не с природой Турции или Таиланда, а с природой Урала, мне так больше нравится. От писательской сохи я оторвался уже года три назад, когда занялся не романами, а кино-, теле- и прочими культурными проектами вроде «Хребта России».

- Современная русская проза. По вашему мнению, есть у нее перспективы? Куда направлен сегодня вектор писательских интересов? Или это напоминает скорее «лебедя, рака и щуку»? С тем же эффектом...

- Мне сложно судить. Я практически не читаю современную художественную литературу. Некогда. По-моему, все с ней в порядке. Если чего и не хватает, то появится само собой.

- Человек, который так много пишет об истории России, не может не напроситься на вопрос: «Если бы вы были президентом (царем, императором, премьером), с чего бы начали Русь править?»