«ФЕДЬКА, ОТДАЙ МОИ БАРМЫ!»

Фильм Лунгина «Царь» - это старательная, но не очень умелая и весьма неудачная движущаяся иллюстрация к киноповести Алексея Иванова. Всё, что писатель выдумывал с тонким искусством, сделано грубым и плоским. Ладно, нюансы стёрты, но смысл тоже куда-то пропал.

Большая часть важных деталей и многие значащие эпизоды опущены, а оставшееся поставлено кое-как, в соответствии с невеликим бюджетом (вечный вопрос: куда подевали деньги!) и творческими амбициями режиссёра. Очень плохо играет массовка. Толстые ратники лениво машут мечами, изображая сечу с ляхами. Девки сонно обозначают метания по двору, не сняв модных сапог.

Образ Филиппа полностью переписан под старого больного Янковского. В книге он - крепкий простоватый мужик хозяйственного склада, не великих познаний, но живо интересующийся ремёслами и рациональным устройством жизни. Расспрашивает всех встречных, любопытствует. В фильме же он сам поучает немца-инженера, поминая изобретения Леонардо (с ума сойти!). Такие мелкие детали выдают отсутствие у авторов фильма чутья и вкуса. Но главное, что совершенно неясно, о чём этот фильм. Тогда как посыл Алексея Иванова вполне понятен. «Летоисчисление от Иоанна» суть злое высказывание провинциала о Москве-блуднице и проклятии московской власти.

Москва в книге выглядит сосредоточением всяческого отребья: от воров и попрошаек до вороватых бояр. Московская толпа изображена тупой и страшной самоистребительной стихией. А сам государь окружён бесами (главные воплотились в царевне и расстриге Васиане), внушающими, что его царствие - это и есть второе пришествие перед концом света. Иоанн думает, что он - Иисус, но бесы видят в нём Сатану. Царь попал в ловушку своего артистического склада, заигрался, причем нечисть использовала не только его гордыню, но и саму веру в Бога. Иван верит куда сильнее своего товарища по детским играм Фёдора, ныне Филиппа. Филипп не понимает, зачем верить в очевидное, а наличие бога для него естественно. По своему опыту хозяйствования в соловецком монастыре он понимает, что у столь сложного мира не может не быть хозяина. Бог для него - данность, тогда как для Иоанна это преодоление. Поэтому совершенно настоящим для него представляется лишь близкий конец света, а всё, что ему предшествует, - труха. Иоанн знает, что весь этот изменнический мир рассыплется, а он станет владеть новым: чистым, правильным, вечным. Он делал всё что мог для устроения вверенной ему Богом державы, но увяз в несовершенстве людской породы, отчаялся и теперь ждёт конца. Отсюда его истерики и злодейства.

Другое - Филипп, который не пассионарий-революционер, а спокойный устроитель. Он не хочет подвига, но видя, как его друга захватывают тёмные силы, вынужден совершить подвиг. Филипп представляет Россию, берущую на себя искупление московских грехов. Иван олицетворяет власть, вечно творящую конкретное зло ради умозрительного блага.