АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ: В РОССИИ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ ПРОФЕССИИ НЕ МЕНЯЕТ

Автор «Летоисчисления от Иоанна» пояснил читателям «Нового компаньона», в чем заключается основная идея его новой книги.

- Алексей Викторович, на обложке вашей книги «Летоисчисление от Иоанна» написано, что она - по фильму Павла Лунгина «Царь». Объясните, пожалуйста, что первично?

- Сначала был сценарий, потом – фильм, и уже потом - эта книга. «Летоисчисление от Иоанна» - конечно, кинороман, но не новеллизация. Все, что там написано, было придумано до фильма, еще в сценарии.

- В титрах к фильму вы и Лунгин указаны в качестве авторов сценария, хотя ваша фамилия стоит первой. Вы совместно писали?

- Мы обсуждали кое-какие сюжетные ходы, но первичный сценарий написал я, а потом Павел Семенович «вырубил» из него то, что счел ненужным.

- Кому в таком случае принадлежала идея поднять эту тему?

- Тема взаимоотношений Ивана Грозного и митрополита Филиппа – от Павла Семеновича. Идея о том, что Иван Грозный возомнил себя Иисусом, – от меня.

- Каким образом вы набирали материал для книги: сидели в архивах, читали документы?

- Про Ивана Грозного написан миллион книг. У меня была целая стопа. Но исторической мою книгу назвать нельзя – многие факты искажены или являются художественным домыслом.

- Хотелось показать сакральный характер русской власти, а он впервые и наиболее полно воплотился в конфликте царя Иоанна и митрополита Филиппа.

За что канонизирован митрополит Филипп? За то, что он спасал невинных? Нет. Гораздо больше людей спасла первая жена Грозного Анастасия, ее скульптура стоит даже на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде. Но она не святая. Потому что гуманизм и христианство – вещи похожие, но не тождественные. В гуманизме главное – земная жизнь личности, в христианстве главное – вечная жизнь души, и она больше, чем земная жизнь личности.

Гуманизм как этическая система – наследие античности, язычества. Поэтому канонизируют не за подвиг во имя людей, а за подвиг во имя Господа. В идеале, как в случае Филиппа, эти подвиги совпадают. Филипп прямо в глаза царю сказал: ты – не Бог, Иван Васильевич, и я тебе не поклонюсь.

Во времена Филиппа в обществе была распространена новгородская ересь о том, что скоро будет конец света. Перед концом света на землю должен сойти Христос. Задача власти – спасти народ. Если царь перед концом света спасает свой народ, значит, в царе и воплотился Христос второго пришествия.

Но если в царе воплотился Христос, значит, народ должен верить в царя как в бога. Однако сомнительно, что народ уверует. И тогда создается институт опричнины. Ее террор хаотичен. Когда люди не могут понять правила игры, чтобы избежать кары, автоматически рождается упование на милость власти. И власть обретает сакральность. Террор – механизм обожествления власти.

Особенность русской власти в том, что она в первую очередь занимается воспитанием своих подданных, а уж только потом – политикой, экономикой, дорогами, ЖКХ. Но всегда получается плохо. И кто же виноват? Народ, конечно. Мало верил. Ведь вера, как известно, чудотворна. Если бы народ хорошо верил, то царь стал бы чудотворцем и сотворил для державы чудо: вырастил хлеба, распылил врагов. Или усилием воли убедил бы всех, что, к примеру, дороги в державе прекрасны, а кому не нравится – у тех, видно, колеса квадратные. Если царь не смог сотворить таких чудес, значит, народ – маловер, и его надо покарать. И маховик репрессий раскручивается дальше.

Эта странная особенность русской власти родилась в средневековье, при средневековом мышлении. Но она существует и сейчас. Безнаказанность дьяков-воров и опричников-убийц – оттуда, ведь священных коров не режут. Оттуда наши выборы, похожие на передачу короны по наследству, и тайна властных решений, в которую, как в тайну обряда, непосвященные не допускаются. И гражданского общества у тех, для кого власть священна, не бывает, как не бывает его у паствы под пастырем. В общем, в России Иван Васильевич профессии не меняет.

- Если эта книга - о характере русской власти, то ее с успехом можно экстраполировать и на современность…

- Вполне. Власти требуется собственная сакрализация. Возьмите, к примеру, Владимира Путина: он летал на истребителе и нырял в подводной лодке, лечил тигров и спасал город Пикалево… Он что, занимался экономикой? Нет, он воспитывал в народе любовь к себе. Чтобы каждый страждущий уповал: прилетит вдруг премьер в голубом вертолете и спасет. Власть редко убеждает нас в чем-либо аргументами профессионалов, она всегда заклинает: верьте мне, и я совершу для вас чудо!

- Через вашу книгу проходит образ иконы Богородицы. Это образ России?

- Икона – окошко в мир горних сил. Пока Филипп не занял ясной позиции, икона грязная. Как только верное решение принято, лик Богородицы проясняется.

А с темой Богородицы в иконе-окошке связана тема блаженной девочки Маши. Маша бродит с иконой, а считает, что с матушкой. Иоанн Грозный возомнил себя Иисусом, значит, Богородица – и его мать тоже. И Грозный начинает называть Машу «сестрёнкой».

- Как вы относитесь к тому, что начало продаж «Летоисчисления от Иоанна» было приурочено к премьере фильма «Царь»?

- Нормальный маркетинговый ход. По большому счету, мне все равно.

- То есть у вас, как у автора, не возникает желания, чтобы книга определенным образом подействовала на читателей, что-то перевернула в их сознании?

- Я уже давно не рассчитываю на то, что слово может превратиться в дело.