ЗАПИСКИ К N… ПРИНЦИП «ОПТИМИЗАЦИИ АКТИВОВ»
Новый роман Алексея Иванова «Блуда и МУДО» вышел в серии «Азбука-классика»; на задней обложке черным и жирным выделено: «…Мы не рекомендуем этот роман читателям, еще не достигшим 18 лет».
То есть азбука-то азбукой, классика классикой, а читают пусть те, кто согласен с Алексеем Ивановым, уверяющим: «Это уже не мат – это речь. Люди не матерятся – они матом говорят про что угодно». (Эту точку зрения, кстати, куда охотнее разделят читатели, не достигшие совершеннолетия...)
Но начнем сначала. Русская литература живет в ожидании чуда и в надежде на миф. Чуда великого писателя, который придумает, во что надо верить. При этом великий писатель непременно должен быть из реалистов, медленных описателей, знатоков жизни, знатоков истории, географии и быта, должен сочинять большими синтаксическими периодами и в романной форме, чтобы вся неразборчивая, невнятная, непрожеванная жизнь была им понята и разъяснена нам, читателям.
Молодой классик Алексей Иванов отвечает всем требованиям литературного мессии. Оставив в стороне первые пробы его пера, мы с уверенностью можем сказать, что прогремел он в нынешнем уже тысячелетии, в последние даже лет пять, оглушив и осчастливив нас книгами «Золото бунта», «Сердце Пармы», «Географ глобус пропил», «Земля-Сортировочная», «Общага-на-крови». Тут и фантастика, и мощный исторический роман, и страшная «заедающая среда» провинциального городка. И, главное, язык – сочный, образный, богатый, настоящая речевая лава после высушенных стручков столичного сленга модных сочинителей.
Даже в истории литературы случаются синхроны: Алексея Иванова признали сразу и всем миром – он получил почти все мыслимые премии, и каждое его слово ценится на вес золота. Забавный пример являет все та же обложка «Блуда и МУДО», где в качестве слогана выступает такая философская максима классика: «Это мое мнение об окружающей действительности». (Я не вырвала цитату из контекста, а привела изречение целиком!)
Все предыдущие книги Иванова сопровождались эффектом, по которому моментально чувствует читатель подлинную литературу: собственно, он, читатель, и сам догадывался обо всем написанном, но как-то не мог сформулировать, высказать, определить. А писатель смог, спасибо ему, описал читательскую жизнь именно такой, какая она есть.
Но видимо нельзя, как в анекдоте, утром сажать картошку, а вечером выкапывать, нельзя набирать впечатления быстрее, чем происходят события. Иванов, поставленный на конвейер и обязанный выдавать по толстенному гениальному роману в год, взял и написал пошлую, похожую на тысячу других книгу. Попытался, как говорит его героиня, «оптимизировать активы» - как кто с кем спит, как пьет, как опять пьет и спит. Один из главных апологетов Иванова, неустанно прославляющий его критик Лев Данилкин так охарактеризовал роман: «Блуда и МУДО» - очень смешная книга. Главный герой думает о сексе гораздо чаще, чем положенные раз в сорок секунд (выделено мной – Е.С), и носит соответствующую фамилию Моржов».
О романе сказать почти нечего. Ну, думает о сексе герой и даже иногда им занимается, ну, матерятся все почем зря, ну, пьют. Скучно, длинно, назидательно и страшно примитивно. Типа того, что «счастье – оборотная сторона одиночества» и сколько не занимайся блудом, а от одиночества это не избавит.
Печальный провал «Блуда...» побудил перечитать другие вещи Иванова – остроумную, дерзкую, притчевую фантастику; прозу о современности, где герои помещены в свою жизнь, как по приговору – пожизненно и безнадежно; исторический роман, где убедительно переплетаются вымысел и документ. Нет, там все в порядке... Вероятно, нужно ждать следующего романа, чтобы понять, случайна ли нынешняя осечка, на мгновение ли поддался автор соблазну быть как все?
Елена Скульская
Еженедельник «День за днем» (г.Москва), 22 февраля 2008 г.
|