ОБРЕЧЁННЫЙ БЛУДНИК

ОБРЕЧЁННЫЙ БЛУДНИК

Вам Моржов не попадался?
«Как из светлого-то города Ковязина, да выезжал-то русский богатырь-молодец по прозванью-величанью Моржов Борис Данилович». Так былинно можно представить главного героя романа пермского прозаика Алексея Иванова «Блуда и МУДО». МУДО – это совсем не то, что вам сразу приходит на ум. На самом деле Ивановым описывается деятельность Муниципального учреждения дополнительного образование, по-старому, Дома пионеров. Ну а блуд, он и есть блуд, но об этом ниже.
Нет, наш герой не очень похож на истребителя ворогов Илью Муромца, хотя противников у Моржова тоже предостаточно. И других богатырей былинного цикла он не напоминает. Естественно, он и не герой с боевых фронтов нынешнего времени. И к трудовым битвам перпендикулярен. И даже не мафиозный качок.
Тогда кто он такой, этот Моржов, материализовавшийся, словно инопланетянин, бабник космического масштаба? С романом «Блуда и МУДО» в русскую литературу ворвался новый герой с сексуально кипящей и многое говорящей фамилией. «Умершая русская литература», о чем не устают голосить на критических перекрестках, не может выпускать в жизнь таких полнокровных персонажей, как Борис Данилович Моржов из восьмидесятитысячного города Ковязин – художника с андеграундным замесом, неистового покорителя женского пола по страсти души и тела. Не о таком ли вопрошали: «Где же он, настоящий герой современности?» Он и явился.

Он ещё и философствует
Былинные мужики, если внимательно вчитаться в эпосы, в сексе тоже были богатырями. Моржов наделен колоссальной сексуальной энергией (он «хочет всегда», то, что не всегда может – другой вопрос) – было бы верхом скопидомства не поделиться такой энергетической мощью с многочисленными наследницами небезызвестной Евы. Но он ещё и умница, каких поискать: играючи выстраивает свою оригинальную жизненную философию с теорией и практикой, и оригинальной терминологией. Этакий матерый сексуальный человечище, который исходя из нажитого опыта, считает, «что жизненные цели должны быть мелкими, близкими и грязными».
Вот только один из краеугольных терминологических философских «булыжников» Моржова (всего их, наверное, больше дюжины): Охват Поля Гибкости, сокращенно ОПГ – вам аббревиатура ничего не напоминает? Состояние ОПГ, по Моржову, определяет идея, статус, выгода и харизма, но еще и стиль их поверх сцепляет. Впрочем, точнее и глубже, чем писатель, обо всём этом не расскажешь, поэтому отсылаю к тексту романа. При всех своих умствованиях герой всегда верен себе: любая моржовская философская стратегия является, по сути, осеменением мира.
Теперь проконсультируемся у Даля: блуд, согласно «Толкового словаря живого великорусского языка», заключает в себе двоякий смысл - народный и церковный или книжный. Народ очень точно и экономно называл блудом уклонение от прямого пути, в чем бы то ни было. Совсем иное имели в виду церковники и книжники: для них блуд - безбрачное сожитие, любодейство. Исходя из последнего, незабвенный Даль советует: «слова этого лучше в общежитии избегать».
Но это когда было? То, что хорошо для Золотого века русской литературы (да и тогда этот запрет не был табу), не устраивает Медный сегодняшний век, срывающий любые маскирующие словесные оболочки. Да и сексуальная революция сказала своё веское слово: без неё – этой революции – вообще вряд ли мог появиться такой роман как «Блуда и МУДО».

Новый Чичиков родился…
Как известно, продолжение рода человеческого – самый великий инстинкт жизни. Для эволюции, которая есть всё и вся, другого ничего и не надо. Потому появление нашего героя - жизненная необходимость. Потому раскаленные организмы совместно с горячими душами в удивительно сексуальном городе Ковязин на протяжении всего романа с завидной регулярностью и упадают в похоть.
Очень важное отличие Моржова от бесчисленного сонмища мужиков в том, что те, согласно утверждениям ученых, обращаются мысленно к теме секса раз в сорок пять секунд. Моржов же думал на эту тему постоянно, а раз в сорок пять секунд отвлекался на второстепенное – живопись, МУДО, или на Бога. Он «не думал о бабах – он бабами думал». У него «речка обтекала отмель с двух сторон – словно раздвигала ноги». Небо для него может принимать форму женской попки, облака – женских округлостей. Даже церковь, «словно пляжница, переодевающаяся в кустах. Округлости апсид походили на оголенную женскую грудь». Вся природа – как женщина, да, что там природа – всё через эротическую призму.
При этом Моржов совсем не похож на знаменитых западных литературных любовников. Он никакой не Дон Жуан, бездумно, для увеличения счета одерживающий физиологические победы. Моржов - полнокровный русский современный герой во всей его ипостаси, вобравший энергию предшественников из русской классики. Прежде всего, это, конечно, гоголевский тип из незабвенных «Мертвых душ». «Что же вы… как Чичиков?» - вопрошает изумленный сотоварищ. Моржов, не раздумывая, отвечает утвердительно. Потому он и предпринимает свои путешествия-странствия на велосипеде по славному городу Ковязин, чтобы «начичить» бумажные сертификаты – изобретение местных бюрократов. Конечно, подлинный смысл этих официальных бумажек, за которыми подразумеваются «мертвые души» школьников (их ещё предстоит «чичить»), совсем в ином: дать карт-бланш в руки местного босса от образования на «инновации, модернизации, оптимизации», за которыми замаскирована цель - украсть («откатить») побольше.
Сам Моржов прекрасно понимает своё литературное родство: когда одна из пассий находит сходство героя с Ясоном, он тут же поправляет: «А я думал на Чичикова (похож – В.П.). Не надо путать романтизм с критическим реализмом». Но вдруг сексразбойник начинает «рифмоваться» с персонажами Федора Михайловича, озабоченными проклятыми вопросами бытия. А то со страниц погрозит великий и морально неуступчивый Лев Николаевич. Но и Алексей Максимович, куда же без него, тянет «на дно» к босякам и пьяницам, а уж этих вокруг да около Моржова, считать, не пересчитать.

А ещё и художник…
Читателю предлагается современная сатира с мощным романтическим зарядом, облеченная в жанр поэмы. Как и его великий предшественник Гоголь, наш автор пустил своего героя странствовать. Только один мотался в поисках «мертвых душ» крепостных крестьян с целью обогатиться на этом темном деле, другой колесит тоже в поисках «мертвых» бумажек, за которыми «мертвые души» учеников, однако цель у него, по большому счету, совсем иная – обладание женщинами. И Моржов таки преуспел: выстроил новую семейную структуру, которую его приятель назвал «фамильон» – положил свой кирпич в созидание Вавилонской башни, на замену устаревшей в ходе общественного развития семье.
А ещё он – художник, на которого неожиданно свалились громадные деньги. Он закрашивает «пластины» (это его изобразительное творчество), в которых нет глубины, только поверхность. Делает это, потому, что «в глубине и больно, и стыдно – и непристойно». Моржов же больше всего на свете боится пошлятины. «Пластины» мелькают в разговорах с завидной регулярностью, но ведь они – «плоскость». Есть соблазн и героя подвести под «плоскость». Однако он как раз многосторонний человек, а его блуд – это тоска по победе, желание осчастливить как можно больше женщин. Свой сексуальный талант Моржов ставит выше творческого. Он считает, что его дело облагораживать и развивать, а не уродовать, отсекать. Он не лишен и нравственных побуждений, более того помогает страждущим, не забывая, конечно, о своих главных телесных потребностях. Он покладист, запросто отличает добро от зла, что дано далеко не всем, по мере сил борется доступными ему методами с проявлениями темного, подоночного в окружающей действительности, но при этом, вот парадокс, сеет злое, недоброе, оставляя после себя в женских обманутых душах пустыню одиночества. Но он и сам одинок. А одинокий герой обречен. Потому-то и должен он, в конце концов, исчезнуть из города, не оставив следа.
…Основная задача PR - создание репутации. После чего, поддерживая и латая построенное, можно долго ехать на тщательно выстроенной репутации. Задача большого писателя – разрушение собственного реноме. И возведение нового на месте порушенного. Думаю, наш читатель прекрасно понимает, с какого калибра писателем он имеет дело в случае Алексея Иванова (достаточно напомнить о фуроре, вызванном его предыдущими историко-романтическими сагами). Не удивлюсь, если за роман «Блуда и МУДО», который является новым строительным материалом новой репутации сочинителя, прозаик будет номинирован в самых разных российских литературных премиях. А там как повезет…

Валерий Плющев
Газета «Авант-партнёр» (г.Кемерово), 4 сентября 2007 г.