ИЗ ЖИЗНИ МЛЕКОПИТАЮЩИХ

ИЗ ЖИЗНИ МЛЕКОПИТАЮЩИХ

Не хотела я читать роман «Блуда и МУДО» писателя Алексея Иванова. Не хотела, потому что самим названием автор послал мне знак: «Это не для тебя». Нет, я ничего не имею против коммерческого чтива, против того, чтобы писатели добывали себе хлеб насущный произведениями масскультуры. Но я ведь вправе выбирать, не так ли? Вот и не хотела. И не стала бы, если бы человек, мнение которого я уважаю, не сказал: «Прочитать стоит».

И не надо пугать!
Сказать, что сразу увлеклась, - нет, нельзя. Но талантливый писатель Иванов, это уж точно. «Деньги появились тихо, без предупреждения, словно легкое недомогание». «Квартира стояла оцепеневшая, словно в шоке от недавно приобретенного опыта». «Моржов сознательно держал себя на бездуховной стороне вещей, потому что на их духовной стороне он всегда и везде оказывался виноват». «В тени застоялся зной, пропахший асфальтом, словно торт по ошибке вместо шоколада пропитали мазутом». «Водка злобно шлепнулась на дно желудка жгучей медузой и больше не шевелилась, сидела тихо и обреченно, таяла». «Методист выставочного зала с зарплатой некрупного насекомого». «Немного попереть устои морали». «Жить приходилось в сатире, а душа хотела эпоса»… Правда хорошо? На каждой странице такое идет сплошь косяком. Очень хочется все время цитировать, делиться, так сказать, удовольствием. Так что нельзя не понять: это литература. При том хорошая.
Правда, чуть я не смалодушничала, чуть не бросила чтение, когда пошла история о подушевом финансировании. На протяжении многих страниц излагается теория, выношенная в недрах современного (и даже, кажется, именно пермского) чиновничества – совершенно реальная, как раз сейчас внедряемая в жизнь и сообщенная автором очень близко к тексту и с большим знанием дела. Не смотря на всю свою, так сказать, объективную фантасмагоричность (проявляющуюся даже в названии), она все-таки по-чиновничьи слишком скучна и занудна. И, вылитая в таком обилии на страницы романа, придает эту занудность и им (страницам). Но к этому времени Иванов меня уже «купил» качеством текста, поэтому я, переплыв-таки эпизоды педсовета и прочее, оказалась вместе с героями в детском лагере, где в основном и разворачивается сюжет. А тут уж стало не до скуки.

Эх, в школе бы изучать!
Если бы не обилие ненормативной, а по-научному говоря обсценной лексики, как замечательно изучался бы этот роман Иванова в школе! Автор как будто нарочно разбросал по нему разнообразные «ниточки», ведущие ко многим произведениям русской классики. Вот Гоголь, «Мертвые души»: главный герой Моржов (фамилия, конечно, тоже слегка «обсценная») ходит по городу Ковязину, ищет у знакомых сертификаты (по тексту - те же мертвые души) для предоставления их начальству. Чтобы не закрыло начальство это самое МУДО, то есть муниципальное учреждение дошкольного образования (а вы что подумали?), даже словечко такое герой придумал, обозначающее этот поиск: «чичить» - чтобы, значит, никто из читателей не спутал, «откуда ноги растут». И тень «Ревизора» тут есть – в качестве «ревизоров» выступают американцы, которые якобы собираются вот-вот нагрянуть в детский лагерь. Потому и лагерь, в сущности, организовали, чтобы, как это положено на Руси, пустить ревизорам пыль в глаза… Да и традиционного «лишнего человека» тоже вполне уместно вспомнить, вникая в характер Моржова. Старшеклассникам можно было бы рассказать по случаю и о Фолкнере, рассматривая образ города Ковязина как созданной фантазией Иванова новой Йокнапатофы… Нарочитость этих «ниточек», или, говоря научным языком, реминисценций, бросается в глаза. А уж зачем эти обращения к классике автору нужны – остается только догадываться: то ли старался таким образом придать произведению значительности, то ли так высказался о нетленности привычных образов. Ну и Бог с ним. Не в этом, в конце концов, дело.
Сказать «не в этом дело» можно и поминая эту самую пресловутую ненормативную лексику. Ее много, но она к месту. Вернее, могло бы и не быть, но не мешает. Более того, настолько к месту и так остроумно используется, что и ее тянет цитировать – что и делают многие, пишущие о романе. Вот и я не удержусь. Один из героев, например, хочет работать «идунахером» - с повышенными, естественно, командировочными. Хорошо? Нормально. Но, как уже было сказано, дело не в этом.

Обречены цитировать
А в чем, собственно, дело-то? Может, в новых словечках и понятиях, которые, выпрыгнув из романа, наверняка пойдут гулять по жизни? Скорее всего, приживется термин «пиксельное мышление» - это когда каждый элемент бытия упрощен до однозначного и плоского смысла. Думаю, есть будущее и у термина «фамильон» - так в романе именуется некая новая «ячейка» общества, возникающая, по Иванову, в наши дни вместо семьи и включающая в себя не только родственников, но и широкий круг приближенных к сильной личности людей, за которых эта личность добровольно берется нести ответственность…
А может быть, дело в сатире, которой тут действительно хватает? При чем сатира Иванова направлена не столько на мелкое и крупное начальство, сколько на «дешевое порно», из которого и состоит вся наша жизнь – «долбежка каждого каждым» за небольшие деньги и с небольшим удовольствием. Это и есть «блуда», вынесенная в заглавие – в русской литературе она просто называлась иначе: подлостью и «свинцовыми мерзостями бытия». Про юмор-то я уж и не говорю! Иванов мастер смешить, это было ясно еще по его «Географу». И вполне можно было бы даже назвать «Блуду и МУДО» юмористическим романом, если бы… Если бы все это не было так грустно.

Настоящий негерой
А грусть – если не сказать, трагичность – в образе главного героя Бориса Моржова, раздолбая и пьяницы, ерника, плута, похабника и бабника, которого автор, как он старается нас убедить, считает очень хорошим человеком. Моржов вообще-то преуспевающий художник, картины которого, называемые им самим «пластинами», успешно продаются в престижных отечественных и зарубежных художественных салонах. Он как человек весьма небедный живет почему-то в Ковязине и работает в МУДО, получая «зарплату некрупного насекомого». Почему? Это первая загадка его души.
Вторая загадка души Моржова – его отношение к женщинам. Подобно персонажу Баркова, он, похоже, поставил себе цель «утилизировать» (было, кажется, у старинных гусар такое словцо) всех женщин, попадающихся на его пути. Но поскольку это не в силах человеческих, то и Моржову все чаще приходится прибегать к виагре, а порой и терпеть на этом фронте в самый ответственный момент досадные поражения. Но это бы ладно. Хуже то, что он относится ко всем «бабам» (иначе представительниц женского пола он не называет) как к полезным приспособлениям для удовлетворения его, Моржова, естественных надобностей. Он и женился когда-то «…на теле, пренебрегая чириканьем души где-то сверху». Ведь, казалось бы, умный человек, к философии склонный! А вот такой казус… Если верить психологам, это бывает, когда человека в детстве очень сильно недолюбили. Во всяком случае, все, что думает и говорит Моржов о женщинах, явно основано на том самом «пиксельном мышлении», которое он так сильно ненавидит.
Третья загадка души  Моржова: ненависть к всемирной блуде он сконцентрировал почему-то на семнадцатилетнем ничтожестве, парнишке, которого никто и никогда ничему человеческому не учил. Именно этого несчастного он назначил виновным за все свои и чужие беды – и убил. А убив, пропал из Ковязина в неизвестном направлении, пошел, видимо, подобно «лишним людям», своим предшественникам, искать по свету «где оскорбленному есть чувству уголок». И бросил на произвол судьбы, предал свой «фамильон», друга, коллег, которым взялся помогать, «баб», за которых, как за зверьков, вызвался быть в ответе, потому что «приручил»…
Моржов, одним словом, образ противоречивый. Но живой, полнокровный и многомерный. Думать о нем интересно, как и загадки его разгадывать. В отличие от всех остальных героев романа, которые написаны в совсем иной манере, напоминающей манеру Моржова – автора «пластин»: «…он выбросил из пластин объем. Изображал только поверхности – не фактуру, не энергетику. Емкость, но не сам смысл». Вот и в «Блуде и МУДО» все герои, кроме Моржова, - плоские и одномерные, повернутые к читателю какой-то одной стороной: кто в профиль, а кто анфас, писаные красками без полутонов. Наверняка так это и задумано. Моржов, скажем, обосновывая свой художественный метод, говорит: «… глубины не надо. В глубине и больно, и стыдно, - и непристойно».
А может быть, в этом «глубины не надо» кроется и код адресности «Блуды и МУДО»? Возможно, роман задумывался все-таки как «чтиво»? Но – более «высокого класса», чем обычное. Предназначенное для тех, кто «повыше плинтуса»? Кстати, и для таких у Иванова есть знак – эпиграф из Станислава Лема: «Вы млекопиющий?» «Да». «Приятного млекопитания». Что ж. Даже если это и так. У талантливых людей ведь не только оперы и симфонии хороши, но и оперетты и мюзиклы…

Екатерина Соколовская
Журнал «Реноме» (г.Пермь), сентябрь 2007 г.