И ПОРНО, И ЗАДОРНО

И ПОРНО, И ЗАДОРНО

Пермский писатель Алексей Иванов, автор историко-краеведческого эпоса «Сердце Пармы» и «Золото бунта», в своей новой книге «Блуда и МУДО» замахивается на создание социально-эротического романа. Про порно и задорно Кажется, Алексею Иванову чувство стиля изменяет стабильно (уж простите за неловкий каламбур). Если за полотно его книжек браться с гребешком с мелкими и даже крупными зубьями, невольно вычешешь и из «Сердца Пармы», и из «Географ глобус пропил» крупные клочки скатавшейся, как шерсть, и дурной на запах русскоязычной прозы. За этими словами по закону жанра должны бы последовать русофобские высказывания о бесперспективности современной отечественной литературы, но вряд ли стоит отступать от патриотической линии и изливать недовольство сейчас. По крайней мере, после выхода полного сальностей и социальностей романа «Блуда и МУДО» Алексея Иванова подобные мнения на время стоило бы придержать при себе. И это несмотря на то, что пермскому писателю, как было уже отмечено, чувство стиля изменяет и в новой книге.
Автору в данном произведении изменяет еще и вкус. И элементарное чутье на слово. Но это в меньшей степени связано с крайне провокационным названием книги «Блуда и МУДО» (вызывающим реакцию из разряда: «Ну уже по заголовку — и еще по обложке — ясно, о чем пойдет речь»). Проблема не в том, о чем таком непристойном говорится на пятистах с лишним страницах «Блуды…». Суть в другом: в попытке создать очередной образчик социального порно (до настоящего момента этим с переменным успехом занимался, к примеру, Владимир Сорокин) Иванов скорее перебрал, чем недобрал. Избыточность его нового романа, снизошедшего до уровня бульварной эротики, — почти как лишние килограммы на теле молодой, недавно родившей женщины: они пока не напрягают новоиспеченную мамочку, но это только вопрос времени. Порно в «Блуде…» слишком много — вот, о каком избытке я тут толкую. Порно в «Блуде…» на каждом шагу. Оно в провинциальном городишке Ковязине, который Иванов выписывает в романе. Оно — в летнем лагере Троельга, где разворачивается основная сюжетная линия. Оно, порно, — в природе даже. У Алексея Иванова и речка Талка «особо интимно изгибалась», и луна «полураздетая брела». Во всякой детали можно увидеть эротический подтекст. И таких откровенных подтекстов в «Блуде и МУДО» так много, что временами представляется: вместе с чувством стиля и вкусом писателю изменил и разум. Жесть — жизнь как есть
И все же — при учете вышесказанного — свежая книжка Иванова хороша. В ней, конечно, есть перебор с описаниями половых актов, скабрезные интимные подробности, отсутствие каких-либо комплексов в описании секса — ну прямо как в какой-нибудь «бульварщине»! Но за всем этим важно не проглядеть модной сегодня в отечественной прозе социальной темы, которую, надо признать, ставит Иванов красиво. «Блуда и МУДО» — вроде как роман про нашу жизнь. В центре повествования фигура Бориса Моржова, внезапно разбогатевшего на продаже своих картин художника из упомянутого Ковязина. Моржов работает методистом в муниципальном учреждении дополнительного образования (сокращенно — МУДО), именуемом Домом пионеров. Нищему МУДО, его нерентабельным кружкам краеведения и туризма и преподавателям грозит так называемая «оптимизация». Дом пионеров городские начальники хотят преобразовать в Антикризисный центр со службой психологической помощи подросткам (формально) и отмыванием бюджетных денег (фактически). Все это дело предполагает, что старых сотрудников МУДО переведут в школы (формально), а фактически — уволят за ненадобностью. Только провернуть аферу с Антикризисным центром не получается. В судьбу Дома пионеров вмешиваются метафорические американцы, решившие пожаловать в летний детский лагерь МУДО в Троельге. Преподавателей спешно отправляют на базу для создания необходимых условий по приему иностранцев и изображения кипучей деятельности.
Шестеро русских ребятишек и шестеро же сотрудников МУДО (среди них — Моржов, его приятель Щекин, краевед Костёрыч и три бабы) живут в Троельге целую смену. До преподавателей постепенно доходит, какая опасность им угрожает при создании Антикризисного центра. Они пытаются найти выход из сложившейся ситуации. И вот тут-то начинается самое интересное: Иванов банальную социальщину маскирует под банальную идейщину, но изложенную в оригинальной форме. Единственный человек, способный помочь несчастным и заточенным под свои Призраки Великой Цели преподавателям, — это все тот же Моржов.

Система сокращений
Главный герой на страницах «Блуды…» выводит свою теорию, которая объясняет, почему мы в России так хреново живем. Идея Моржова — пиксельное мышление (ПМ), то есть механическое сложение картинки мира из элементарных смыслов. По Иванову-Моржову выходит, что современное общество, желая как можно проще истолковать обстоятельства своей жизни, мыслит исключительно маленькими точками — пикселями. Люди складывают из них, как из конструктора «Лего», доступные их понимаю картинки жизни. И удовлетворяются ими. Честно говоря, вряд ли пиксельное мышление Моржова так сильно отличается от теории симулякров Бодрийяра, но какая уже, к черту, разница?! Ведь в загашнике у Иванова-Моржова, кроме ПМ, есть еще и другие аббревиатуры: и ДП («Дешевое порно»), и ПНН («Призрак Неискоренимой Непристойности»), и ОБЖ («Обмен Биологическими Жидкостями»), и КВ («Кризис Вербальности). Все они — элементы теории героя о современном обществе. Опираясь на них, Моржов своих коллег по МУДО относительно благополучно спасает от увольнения. Впрочем, за дело по сохранению Дома пионеров он берется не из благих гражданских побуждений. Моржов тоже заточен под свой Призрак Великой Цели ¬— возможность переспать с максимальным количеством женщин.
В конечном итоге «Блуда и МУДО» оказывается литературным вариантом киношного «Города грехов» Родригеса. Книга полна проституток, сутенеров, ментов-уголовников, пьяниц и прочего сброда. Мир у Иванова гиперболизирован (чтоб уж совсем ясно было, почему нам так плохо живется). И, наверное, в этом есть проявление пиксельного мышления уже у самого автора: писатель складывает из маленьких картинок этакий удобный для него образ нищей, отупевшей, оборзевшей, говорящей только на языке мата недалекой России. Такая характеристика, даваемая Ивановым своей родной стране, наводит на мысль о полной антинародности «Блуды…». И, разумеется, роман антинароден. Самое время бы заговорить, опираясь на это, о той самой пресловутой «бесперспективности русскоязычной прозы», оторванной от собственной нации. Но почему-то хочется вместо этого, несмотря на все недостатки романа Иванова, сказать: ну, хорошая же книжка, хорошая.

Анастасия Богомолова
Интернет-газета «Gazetachel.ru» (г.Челябинск), 17 июля 2007 г.