ЖАЛЬ КОНТЕНТА

…Россия — мозаика цивилизационных феноменов. В основе каждого из них — характер деятельности определенного сообщества на определенной территории. Поморы Севера. Казаки пограничья — Дона, Терека, Яика, Кубани, Амура. Раскольники Керженца и Иргиза. Крестьяне средней полосы. Рабочие Урала. Промысловики Сибири. Плюс национальные сообщества — калмыцкое, татарское, башкирское, угорское, поволжское, корякское, якутское, алтайское и т. д. Эти действительно цивилизационные феномены со своим образом жизни и труда, со своей социальной структурой и формой организации государства, со своими ценностями и менталитетом.

Сейчас меня интересует Пугачев — медиатор, который идеей казачьего переустройства России одну за другой активировал подряд несколько зон цивилизационных феноменов. И все они реагировали на «казачью идею» в зависимости от собственного содержания.

Казаки Яика сначала хотели восстановить прежние вольности своего уклада, потом бежать к хану Нурали — как некрасовцы к турецкому султану. Башкиры хотели отделиться от России. Рабочие Урала хотели социальной справедливости, но не хотели земли и воли. На Волге пугачевщина превратилась в бандитскую армию типа разинской. Цивилизационные феномены резонировали на идеи Пугачева по-разному — в этом и суть Пугачева: он выявил мозаичность, сложносоставность России. А угнетение и так понятно, для его выявления не нужно бунта, достаточно Маркса.

В этой сложносоставности России, на мой взгляд, и кроется причина противостояния Москвы и провинции. Москва считает, что провинция везде одинаковая — такая же, как она, только проще, примитивнее. А провинция везде иная. И в Поволжье, и на Урале, и в Сибири, и в Поморье — везде не так, как в Москве. Это только таун-хаусы везде, как в Москве, но подешевле.

Навязывать провинции московское — это глушить местное. Не в том смысле, что отнимать хлеб у местных, а в том смысле, что нивелировать цивилизационные феномены. А без многоукладности культура России превратится в культуру Москвы. Оно нам надо? России что, одной Москвы не хватает, нужно 89 — по числу регионов?

Это ведь уже случилось в экономике в 1930-е годы, когда стране навязали колхозы, и колхозным нивелированием погубили общины — не только крестьянские, но и скотоводческие, рыболовецкие, промысловые, старательско-поисковые. А объединение таких общин на общей территории хозяйствования и давало цивилизационный феномен. И такая одноукладная экономика СССР оказалась неконкурентоспособной, а представители разрушенных общин деградировали.

Навязывание провинции московского аналогично навязыванию советского, это типологически единые процессы. Не случайно московское навязывает власть. Суперсвободные московские деятели культуры, все такие нон-конформисты и либералы, в провинции, как мелкие взяточники, сидят на шеях местных бюджетов.

В моем случае разговор всегда переходит на частности. Мол, Иванов мракобес, ничего не понимает в современном искусстве, требует расписных прялок. Но так же, как я выступаю против компании актуальных художников Марата Гельмана, я бы выступал против иллюзионистов, скейтбордистов, волынщиков, дайверов, толкинистов, эмо или мастеров хохломской росписи, если бы весь местный ресурс грохнули на них, а не на местное.

На мой взгляд, в частном порядке в культуре любой деятель вправе заниматься, чем он хочет. Но госфинансирование надо давать местному цивилизационному феномену. Государство — не меценат. Местный цивилизационный феномен — единственный системный культурный продукт, который есть в провинции и который конкурентоспособен в мире. Если нет местных профи по развитию этого продукта, надо приглашать московских или заграничных специалистов. Но заказ формировать самому и про свое. Вот просто набраться адекватности — и заказать, а не жить по принципу «жри, что дают».

На излете Советского Союза начали понимать культурную многоукладность России. Появились туристские комплексы — «Золотое Кольцо» как репрезентация русского цивилизационного феномена и «Северное Ожерелье» как репрезентация северо-поморского цивилизационного феномена. Исторически самоидентифицировались два региона — Урал и Сибирь, где были выпущены академические учебники «История Урала» и «История Сибири». Это были не краеведческие труды типа «История родного края», а именно академические, соподчинённые «Истории СССР». Они рассказывали о собственных феноменологиях и хронологиях регионов, которые, разумеется, тесно корреспондировались с общесоветскими.

Сейчас этот процесс продолжается, реформы его только подхлестнули. На Урале все — все! — регионы выбрали определенные «зоны культурной ответственности», которые финансируются из бюджета и состыкуются друг с другом в общую панораму уральского цивилизационного феномена. У Свердловской области это тема Демидовых и «горных генералов». У Челябинской области — национальные парки. У Башкирии — Салават Юлаев как персонификация национальной суверенности. У Оренбургской области — казаки. И только у Пермского края — московское актуальное искусство.

Но развитие культуры не перешибить. Пермский край все равно присоединится к общеуральскому тренду, только сильно-сильно отстанет. И, догоняя, утратит половину того, что сейчас на грани исчезновения. Вот в этом и беда.

Чем больше сейчас Пермский край вложится в московский продукт, тем больше потеряет в культурной конкурентоспособности. Хотя всем кажется, что наоборот. Но войны выигрывают не тактики, а стратеги. И еще существуют пирровы победы.

В бесплодных схватках я уже растряс весь свой авторитет, но мне его не жалко — пускай меня считают ретроградом и лаптеплетом. 90 лет назад в Перми бушевали столичные футуристы Бурлюка, а пермский искусствовед Серебренников тихо собирал обломки уральского цивилизационного феномена — деревянных богов. И что сейчас охраняет ЮНЕСКО, хотя Бурлюк в эмиграции в США был очень успешен как художник?

Цивилизационные феномены — самые ценные культурные системы, которые всегда можно сделать современными и актуальными, если купить технологию. Это самый конкурентоспособный продукт — и примером тому служат Египет, Греция, Перу, Мексика, Индия, Узбекистан, Китай, Норвегия, Камбоджа.

Алексей Иванов