«НЕ ХОЧУ БЫТЬ НИКЕМ…»

Все мои выступления против культурной политики оппоненты объясняют моим невежеством в современном искусстве. Хотя я — искусствовед с университетским образованием. Я знаю, кто такие Неизвестный, Кабаков, Шемякин, Меламид и Комар, а с Булатовым знаком лично. Но я говорю не об актуальном искусстве, а о бюджете краевой культуры. Точнее, о деньгах на краевую культуру. Эти деньги «прожираются» Гельманом, его московскими товарищами и их пермской обслугой. Марат Гельман — уже директор музея, лауреат Строгановской премии и куратор крупнейших культурных проектов. По-моему, для человека, презирающего пермскую культуру, это перебор.

Я знаю пермскую культуру. Я знаю, в каком плачевном состоянии находятся памятники старины. Я понимаю, как оскорбительно для нынешних пермских мастеров, многие из которых признаны и в Москве, и в Европе, пренебрежение местной власти.

Меня никто не уполномочил заступаться за людей и за памятники. Я это делаю по своей инициативе, потому что будущее — за ними. Так бывает всегда. Без помпы и без моды они уже тихо входят в классику и в «золотой фонд» — и войдут, если, конечно, их не затопчут актуальным искусством.

Само по себе оно замечательно. Но Гельман сотоварищи сделали свои актуальные творения чем-то вроде бочек, куда стекаются деньги пермской культуры. На эти творения нет экспертизы, кроме собственного мнения создателей. К ним неизменно лояльна власть — потому что профессионально некомпетентна. К чему это приводит? К «черкизовскому арт-рынку».

Искусство — вещь, которую сложно формализовать. Предположим, сколько стоит звезда из окурков? 500 руб. или 50 тыс.? Это зависит от степени восторга, которую демонстрирует целевая аудитория. Эта аудитория — пермская клика сподвижников Гельмана. Аудитория бьется в восторге. Значит, звезда из окурков стоит 50 тыс. И пермский бюджет охотно раскошеливается. Хозяева звезды довольны.

Таков один из механизмов производства денег. Он называется «Музей современного искусства». Только актуальное искусство и годится для этого механизма, потому что здесь поделку можно выдать за шедевр: критерии оценки не устоялись, а экспертов, способных разработать критерии, не приглашают. Творцы актуального искусства — сами продавцы-консультанты, как и положено в навязчивом сетевом маркетинге.

Есть другой механизм заработка — фестивали вроде «Живой Перми». Без сомнения, скоро креативные люди придумают и новые способы конвертации чужой некомпетентности в свои деньги.

При таких заработках можно подкармливать и пермскую обслугу, создающую авторитет Гельмана и ажиотаж вокруг его деяний. Способ кормежки — подпустить к финансовому «трафику». И система начинает работать. Бюджет выделяет деньги. (Никто не говорит, что на этом этапе имеет место откат!) Деньги осваивает Гельман. Обслуга получает чаевые и кричит «ура!». Польщенный этим «ура!», бюджет снова выделяет деньги. Карусель крутится ко всеобщему удовольствию.

Публике промывают мозги демагогией, подменой смыслов. Вместо разговора о современной культуре говорят об актуальном искусстве. Вместо событий устраивают зрелища. Вместо качества требуют модность.

Я говорю все про деньги, про деньги… И все про чужие, про чужие. Могу и про свои. Я хорошо зарабатываю в Москве — в отличие от Гельмана, в Санкт-Петербурге, в Ханты-Мансийске. Я плачу здоровенные налоги и не хочу, чтобы их тратили на Марата Гельмана. Представляете, я не мухлюю. И — такой нахал! — не хочу, чтобы мухлевали другие.

Мне жалко, что Пермский край в очередной раз теряет возможность избавить свою культуру от дистрофии. Чужими щами сыт не будешь. Мы можем прокормить хоть 20 Гельманов, но с Гельманами и без Чердыни, Усолья, звериного стиля и «Капризки» мы будем никем. Я не хочу быть никем и не хочу быть с теми, кто считает, что я и так никто.

Алексей Иванов